И снова он видел эти звезды в ее глазах, искал ее губы, дышал ею и не мог надышаться, жил ею и умирал от любви… И она вспоминала нежность его рук, его губ, растворялась в нем, и готова была как растение, которое цветет раз в жизни и гибнет, отцветая, отдать ему свою любовь и умереть…

— Ты что-то сказала мне в загсе? Ну, только мне одному…

— Да, тебе одному…

— Скажи еще…

— Я скажу, но я боюсь… Мне кажется, что если часто повторять эти слова, то они потускнеют, уменьшится их значимость… Говорить о любви это… как молиться: ты обращаешься к любимому как к некому верховному существу и хочешь быть услышанной только им одним. Но человек ведь не молится всуе… поэтому я не буду твердить о своей любви ежечасно, я просто буду любить тебя. Я люблю тебя, Макс. Люблю, наверное, с первой минуты, с нашего первого танго… Если бы ты не нашел меня, я бы никогда не вышла замуж, я бы любила тебя в твоем сыне… Просто я такая есть, я не могу быть другой…

— Ты настоящая, ты моя жизнь…

И, словно боясь потерять связь с жизнью, он снова приник к ее губам…

Весь вечер Наталья Николаевна ощущала на себе взгляд его цыганских глаз и, волнуясь словно девчонка-школьница, изо всех сил старалась не смотреть в его сторону, боясь встретиться с этим взглядом. Решив уйти, попрощавшись только с хозяевами, не привлекая к себе внимания остального общества, она не увидела, а скорее почувствовала, что он рядом.

— Натали, разрешите проводить вас? — услышала она за своей спиной голос Сергея Владимировича.

Резко развернувшись, она встретилась с его излучающим нежность взглядом.

— А разве нам по пути? — тихо спросила она.

— Что-то мне подсказывает, что это так и есть, — глубокомысленно подтвердил он.

Наталья Николаевна понимала, что в его ответе есть подтекст, но боялась думать об этом.

— Буду вам очень признательна, — улыбнулась она, первой выходя из квартиры Бернадских-старших.

В лифте они молчали, чувствуя некоторую неловкость.

— Какая у вас огромная машина! — удивилась она. — Прямо целый дом!

— А это и есть мой дом, — улыбнулся Сергей Владимирович. — Дом на колесах, — добавил он, распахивая дверцу и помогая Наталье Николаевне сесть. — Я не сижу в офисе, постоянно мотаюсь по объектам.

Ехали они медленно. Наталья Николаевна смотрела в окно, за которым проплывали яркие огни ночного города, кипела непонятная ей чужая жизнь. Она слушала, но не слышала Сергея Владимировича, вспоминая прожитый день. Никогда прежде она не видела так много счастья. Счастье светилось в глазах дочери, немного поглупел от счастья Максим. Счастье присутствующих на торжестве других семейных пар хотя и было немного другим — выдержанным, устоявшимся, но оно тоже было видимым, явным.