Намёки Люси, Леона, даже Берта, что рыцарь воспылал к ней чувствами, она отрицала.

Не из гордости, не по наивности или женской не дальнозоркости по поводу тех людей, что испытывают к ним любовь.

Рутгер вовсе не был несчастным страдальцем, втайне влюблённым в неё. Это было что-то другое. Как женщина двадцать первого века она не смела бы надеяться на такое, но, похоже, в этом времени она невольно заполучила себе рыцаря, считающего делом своей чести служить ей. Не королю, не герцогу, не Бертрану, даже не церкви, а ей! Неизвестно, считает ли он её красивой, но абсолютно точно уверен, что он не тратит свою жизнь зря, отдаваясь служению по своему выбору.

Это льстило и пугало. Рутгер вознёс её так высоко, что становилось страшно. Казалось бы, какое ей дело до того, если он разочаруется в ней, но почему-то думая об этом, сердце сжималось в комочек и становилось ясно, что случись такое — и она потеряет собственное уважение.

Она не просила его о такой чести, но теперь всё так переплелось, что появился страх упасть в его глазах. Чужой мужчина, резкий и подчас несимпатичный, но стыдно при нём не держать спину ровно, кряхтя вылезать из кареты и бежать в кусты, когда приспичило, или зевать. Комплексы! Он развил в ней массу комплексов, которые будут ей мешать в пути. Надо избавляться от него, пока он не изнервировал её! Опоить сонным зельем перед уходом!

— Мадам, — капитан постучал по дверце кареты и наклонился, сидя на лошади, — всё в порядке?

— Да, Рутгер, всё хорошо, — тут же улыбнулась она.

«Как чует, что думаю о нём!» — подосадовала Катя, понимая, что он найдёт способ догнать её и будет безотлучно рядом, да ещё и станет давить немым укором за её проступок.

«За какие грехи наказываешь меня, Господи?!» — взмолилась она, решив воспитывать в себе пофигизм. Ей предстоит ходить в туалет среди оравы мужиков, выливать отходы при всех, наблюдать, как гадят они… Нет, тут если из-за всего этого переживать, то лучше не ехать.

Весь путь до Ла-Рошели прошёл в размышлениях о собственном комфорте, который поможет оставаться ей дамой, а не измученной замарашкой.

«Два месяца пути в лучшем случае, это вам не фунт изюма стрескать!» — время от времени грозила Катя каким-то любителям сладкого, пытаясь прогнать своё непустяшное волнение.

План покупок первой необходимости был готов, и оставалось дождаться корабль, получить с прибывшего товара хоть немного денег, чтобы закупить задуманное.

Занга — это имя я упомянула в речи посланца аги о том, что Занга, отец Нур ад Дина, занял Эдессу. Талантливый и успешный полководец! По иронии судьбы, после того, как он занял Эдессу и начал прибирать окрестные земли под власть мусульман, при осаде одной из крепостей измотался, устал, лёг спать у себя в шатре, однако ночью проснулся от шороха. Его слуга втихушку пил его вино из его же кубка. Рыкнув, что утром разберётся с негодяем, уснул. Слуга со страху, боясь наказания, зарезал спящего полководца и бежал в город, который осаждала армия Занги.