Дыхание перехватило, и она схватилась за горло. Кажется, он что-то понял и, слегка приобняв её за плечи, притянул к себе. Потом он наклонил голову и, глядя своими дивными тёмными глазами, неожиданно пообещал:

— Я буду рядом, ничего не бойтесь.

Чего бояться, по его мнению, она должна была? Или кого? Неважно. От его слов стало тепло и спокойней. Глупо, хотя бы потому, что он — главная угроза для неё, но все равно паника схлынула, и она благодарно кивнула. Пусть даже с его стороны это пустые слова, дань вежливости, но ей стало легче.

Возле дома родителей Славика он помог ей выйти и первым поздоровался, когда Этэри открыла дверь:

— Я глава проекта, над которым работал ваш сын, — холодно представился он, не дожидаясь вопросов. — Мадам Грушевич пострадала при взрыве, но вопросы о компенсации с ней уже улажены. Она дала подписку о неразглашении, так что, надеюсь, лишних вопросов к ней не будет. Кстати, так как мадам жива, то мой агент все документы о выплате страховых по случаю смерти Вячеслава Грушевича будет обсуждать с нею.

Моррит заканчивал свою речь уже при обоих родителях Славика. В дом его не успели пригласить, поначалу Этэри растерялась из-за напора незнакомца, но когда он закончил свою речь, то о дружественном визите не могло быть речи.

— Господин Морритт, — неожиданно обратила на себя внимание Катя, — накануне я подавала документы на развод с Вячеславом, так что морально я не считаю себя связанной с мужем. Если у его родителей нет претензий ко мне по поводу внуков, то я не буду претендовать на страховую компенсацию.

С верхнего этажа по ступенькам сбежали Катины мальчишки и бросились обнимать её:

— Мама, мама, ты не забрала нас у мадам Бишо! Она провела с нами ещё одно занятие прежде, чем приехала бабушка, — ябедничали они, а Катя старалась приветливо улыбаться и не плакать.

Гримасу свёкра сложно было передать. Он пылал ненавистью к невестке. Его сын умер, а она осталась жива! Естественно, он не мог смириться с тем, что судьба распорядилась так несправедливо. Его мальчик — гений, и тысячи жизней не будут сопоставимы с ним одним! А то, что Катерина суёт ему компенсацию как подачку, унизительно! Он хотел бы вырвать сердце этой девице за то, что она, оказывается, подала на развод с его сыном! Но собственное сердце оказалось не железным и, схватившись за него, он, прислонившись к косяку, прохрипел:

— Вон из моего дома!

Этэри не знала, за что хвататься. Она бросилась звонить, чтобы вызвать помощь, но внуки убегали из дома к Кате, и она понимала, что, скорее всего, видит их в последний раз. Ещё вчера муж требовал увеличить компенсацию за смерть сына, угрожал разорить компанию, не соблюдавшую правила безопасности, а сегодня ополчился на невестку.