— Не понимаю, в чём же честь?

— Мог бы вздёрнуть на дереве, а так из-за своей вспыльчивости подарил бы вам лёгкую смерть.

— И многих он так? — Эмэри больше не улыбался и смотрел на свою собеседницу изучающе, что помогло ей вспомнить насколько сложное у неё сейчас положение.

— Из-за меня? Нет, после случая с Рутгером, я была очень осторожна. А об остальном я вам рассказывала.

Вечером Катя выбирала наряд для оперы. Надо было выглядеть не ярко, без особых претензий, но достойно, так как Морритт избегал внимания прессы и пока успешно. Подобрав для себя платье с накидкой, она показалась матери и та, довольно поцокав языком, вручила ей гарнитур с украшениями. Драгоценности сразу расставили акценты.

Сыновья крутились рядом, спрашивая, куда мама идёт и младшего интересовало, будет ли там папа. Старшему ещё свекровь сказала, что отец погиб на работе, а Никите решили не говорить. Вячеслав последнее время совсем не появлялся дома, и была надежда, что младший переключит своё внимание и не осознает потери. Старший сын переживал, но его жизнь не изменилась, наоборот, Сашок получил больше внимания, бабушка приехала, так что скорее было стыдно, что нет ощущения невосполнимой утраты, а чаще просто забывал, какое горе постигло его.

Катина мама иногда спрашивала, неужели дочь совсем не горюет по Вячеславу, ведь столько лет вместе? Катя прислушивалась к себе, но внутри в ответ вспыхивало глухое раздражение. Она прошла этап ненависти ещё в прошлом, когда он послал её на смерть. Эта ненависть была разной. Слава отнял у маленьких детей маму, украл у неё нормальную жизнь, а потом, когда она вернулась другим человеком, то защищаясь, стала преступницей. Ей теперь с этим жить.

Так печалится ли она о нём? Нет. Никогда. Ни разу.

Не сделай она того, что сделала, он бы превратил её жизнь в ад. Он бы скорее отдал детей в другую семью, чем позволил бы ей остаться с ними. Эгоистичный, не умеющий признавать свои ошибки и прощать. Всё бы ничего, если бы не сопутствующие возможности Славика. Он не рядовой член общества, разводясь с которым можно надеяться на закон. Теперь она хорошо представляла, с кем жила все эти годы.

— Катюша, там приехал твой… — послышался мамин голос и топот мальчишек, бегущих к окну, чтобы посмотреть на маминого шефа.

На миг не захотелось ехать ни в какую оперу, так уютно показалось дома, но она поднялась и вышла. Родные вроде бы радовались за неё, что она, наконец, вылезла из своей раковины, но не понимали, почему это случилось после смерти мужа. Строили догадки, но никто бы не поверил, что более пяти лет она жила в другом месте, времени и, можно сказать, мире. Почти шесть долгих грёбаных лет выживания!