А после этого наступила боль. Какое-то время она иногда пульсировала между лопатками, периодически спускаясь до поясницы, а затем стала сопровождать меня в путешествии постоянно. Она казалась такой сильной, что я не могла ни лечь на спину, ни даже ходить. И хотя спина шелушилась, чесалась и болела, я должна была продолжать путь. Я старалась не обращать внимания на боль, хотя, останавливаясь на ночлег каждый день, чувствовала себя выжатой как лимон.

Когда садилось солнце, я с облегчением выдыхала. Ночное небо было ясным, а его темный лик усыпан звездами. В те ночи мне удавалось забыть о боли и думать лишь о том, что я свободна.

Свободна от гавани Дерфорт. Свободна от Закира. От того, что происходило в «Уединении».

Но я не знала, как мне поступить дальше. Единственное, что занимало мои мысли – желание бежать. Я ушла как можно дальше. Пересекла море, оставила берег ради песчаных дюн цвета пепла и чувствовала, как под жестокими солнечными лучами шелушится моя кожа.

Я знала, что нужно где-то остановиться, но в каждой деревне люди относились ко мне настороженно, мне были не рады. Потому я продолжала свое путешествие. Серьезность ситуации проявилась, когда я спала, прижавшись к задворкам торговой лавки и дрожа всем телом. В животе у меня урчало, во рту пересохло, а кожа и волосы были покрыты песком.

Я никого не знала, у меня ничего не было. Я истратила последнюю монету, чтобы наполнить бурдюк водой и набить орехами и финиками мешок. Я устала. Была напугана. И одинока – никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой.

И вот тогда я нашла Милли. Или на самом деле это Милли меня нашла.

Она ткнула меня в бок тростью. Посмотрела сверху вниз одним мутным глазом и велела идти за ней.

Я хотела сбежать. Я знала, что людям нельзя доверять – особенно если у тебя нет денег или вещей, на которые можно было бы выменять свою безопасность. Но, хотя Милли и была слепа на один глаз, она заметила это по выражению моего лица и сказала:

– Убегай, если хочешь, но на кухне у меня кролик, а в колодце вода. А еще я могу предоставить тебе кровать – на ней спать куда удобнее.

Удивленная, я сидела перед этой женщиной и любовалась серебристым блеском ее волос, а также смотрела на ее сгорбившиеся плечи и тело в форме чайника: согнутым локтем она опиралась на трость, как на ручку.

– Что? – спросила я, откинув с лица спутанные волосы и глядя на нее. Я сидела, согнув коленки и спрятав под платьем поношенную обувь.

– Сколько тебе лет, девочка?

– Пятнадцать.

– Хм. – Она еще сильнее оперлась на трость, и морщины на ее щеках стали более четкими. – Ты нарушила закон? Что-то украла?