– И ты.

– И с нами вы вернетесь? В этот мир?

Твою ж мать! Безумные, одержимые жаждой крови твари, чешуйчатые и клыкастые, а еще способные внушить любовь самим своим видом, появятся на земле?

И я буду такой тварью?

Я и… ребенок Августы? Наши дети?

– Успокойся. – Кархедон вздохнул, и меня окатило горячим паром. – Наше время давно ушло. Еще немного, и пространство истощится, а мы получим свободу. Мы уйдем.

– Куда?

– Туда, где миров много, и, возможно, в одном из них нам будет позволено обрести плоть. Или родиться заново. Так порой случается.

– А… мы?

– А вы останетесь. И то, какими вы будете, зависит лишь от вас.

– А если я выкину? Флакон? И… коробку? Сожгу? Развею пепел? Что тогда?

– Ничего.

Поздно, значит? Их Сила… во мне? И в моих будущих детях? И… и если то, что я видела, правда, то не лучше ли вовсе этим детям на свет не появляться?

Мне страшно! Видят боги, до чего мне страшно.

– Когда-то давно, – заговорил Кархедон очень мягко, с нежностью даже, как мне показалось, – когда мир был молод, и мы тоже, мы были другими. Мы слышали этот мир. И пытались сделать его лучше.

– А… мы?

– Я не знаю, что будет с тобой, проклятая. И с твоими детьми. С тем, какими станут их дети, и дети их детей. Это слишком сложно и далеко даже для нас. И для тебя. Но лишь тебе решать, что делать дальше.

Черный дракон склонил голову.

– Не спеши, – сказал он. – Когда будешь решать.

– Почему?