Ринох побледнел и сжал зубы, однако почти сразу же пренебрежительно поднял бровь.

— И ты думаешь, я в это поверю? — процедил он. — Откуда тебе знать, что с лордом Мерфиохом?

— Он был здесь недавно, жил в человеческом теле, а потом был развеян до атомов… Могу, конечно, показать тебе пару мыслеформ того события — ты, я думаю, знаешь, что это такое, но, пожалуй, ты не склонен мне верить…

Что такое «мыслеформы» и как поделиться ими с другим человеком, мне объяснила Моника. Как опытный эмпат, она хорошо в этом разбиралась. Вот только все эти разговоры велись мною, скорее, как способ отвлечь его внимание, а не как возможность в чем-то его убедить.

— Не думай, что все эти россказни помогут запудрить мне мозги, Идда, — проговорил Ринох мрачно. — Я не отпущу твоего «божка» хотя бы потому, что он однажды чуть не сделал из меня слюнявого идиота!

— Он поступил так потому, что ты и твои люди убили мою семью и множество других ни в чем не повинных людей! — вспылила я и крикнула ему это в лицо. — Ты заслужил подобную смерть!

Да, возможно, мне не стоило провоцировать этого безумца, но изнутри поднялась давно погребенная прошлая боль и жажда восстановить справедливость.

Лицо Риноха побагровело от ярости, и он медленно поднялся со своего места.

— Ты еще пожалеешь об этих словах! — процедил он сквозь зубы и, нажав кнопку связи, отдал приказ…

Дочь Дииморы…

Исида

Ринох отдал распоряжение открыть камеру номер восемь и, схватив меня под руку, грубовато потащил за собой. Молча.

Я надеялась, что, сыграв на его чувствах, заставлю его отвести меня к Руэлю. И я не ошиблась: этот бывший кочевник почти не изменился с тех давних пор. Глупый, самонадеянный идиот…

«Камера» представляла собой большое полутемное помещение, совершенно пустое, и лишь на стенах его висели страшные орудия: цепи, кандалы, пики, даже пара сабель в древнем стиле: похоже Ринох все еще живет своим прошлым…

И на фоне одной белой стены в цепях висел Руэль.

Мое сердце похолодело при виде его безвольно опущенной головы и местами разорванной одежды. Видимо, Ринох времени зря не терял: отыгрывался на полумертвом зоннёне, как последний подонок. Только действительно трусливые ничтожества способны издеваться над теми, кто уже не может дать достойный отпор.

Ненависть в сердце всколыхнулась мощной волной, и я остро ощутила, что мои чувства уловил Мирам. Это хорошо. Пусть они послужат ему знаком, что уже пора действовать.

— Вот, смотри на своего ничтожного «божка» и увидь, что он такой же мусор, как и любой самый последний отброс Ишира! — прошипел сумасшедший генерал, грубо толкая меня в центр камеры. — Я хочу, чтобы ты своими глазами увидела, как я ломаю это существо и делаю грязью под своими ногами, мешком костей, пускающим слюни… А когда я сломаю его, то тебе придется сделать и свой последний выбор: или ты пойдешь его путем, или наберешься ума и примкнешь ко мне…