Но вспомнить не получается, так… что-то смутно. Хочется о многом спросить, многое выяснить и говорить о том, что сейчас болит мне сильнее всего. Но внутри будто оцепенение, неверие, спасительный заслон! Нельзя даже думать – сорвусь, да просто сойду с ума, потому что ничего не понимаю… ничего. То, что здесь и сейчас происходит… я отказываюсь в это верить и по большей части молчу - нельзя… страшно. Страшно до перебоев сердца – стоит только углубиться мыслями, попытаться хоть как-то вникнуть, осознать! Врачами это воспринимается, как одно из последствий. Чего? Комы. Я просто была в коме… Хоть бы скорее он пришел – жду я Шонию, как спасение. С ним хоть как-то цепляюсь сознанием за действительность, его я никогда не забывала – помнила все эти годы.

- А Шония…? – снова спрашиваю я.

- Он не может находиться при вас неотлучно, Машенька. Работает… Но как я вас понимаю! Удивительный мужчина.

- Да… он - от Бога. Я подожду.

Не хочу верить, что жизнь во Франции была продуктом больного воображения, коматозным сном. Но и мне никто не поверит, что она была на самом деле – это понятно. А больше говорить не о чем – у меня больше ничего нет. И, кроме того, что сама речь замедлена, плохо слушается язык. Непонятно, как объяснить еще и то, что мне приходится подбирать слова перевода – думаю я на французском. Расхожие фразы даются легко, а вот подробно, правильно выразить мысль просто невероятно сложно – я не справляюсь с речевыми оборотами, путаюсь, умолкаю…

Меня успокаивают, объяснив, что все дело в скорости передачи нейронных сигналов – где-то нарушена или просто прорежена цепочка, и что всё у нас – лучше некуда, потому что я слышу, вижу и ясно мыслю. Даже самостоятельно передвигаюсь, хотя и медленно. ЛФК, упражнения по восстановлению речи и мелкой моторики, массаж и щадящая диета – всё тут для меня, все, чтобы вернуть к полноценной жизни. Мне её твердо обещают.

А я живу в чужом, незнакомом, враждебном мире. Беспокоит не собственное состояние… нет, мучает только одно – как там без меня Франсуа?! И за Дешама страшно – он так кричал тогда... Нет покоя душе, поэтому и сон – дрянь. По полночи стою у окна, а за ним деревья, но не такие, не те!

Память возвращается, но медленно – тускло, серо, неинтересно. Я и правда когда-то жила здесь, но музыка и Шония – это всё, что я в состоянии принять для себя безусловно. Этот мужчина - якорь, который держит и не даёт мне скатиться во что-то страшное. Может и в настоящее сумасшествие. И вспомнила я его сразу же, особенно - голос. А еще он привычно целует мне руку и это странным образом успокаивает.