От неожиданности я покачнулась, попыталась схватиться за перила, но не смогла, скользкое дерево проскочило между пальцев, и полетела вниз.

Время замедлилось, поплыло. Я услышала смех — злой и издевательский.

Сильно ударилась ногой, бедром проехалась по ступеньке, вывернула руку, чуть не сломав. Кажется, даже услышала хруст.

Я почти приготовилась к тому, что сломаю себе шею, но внизу лестницы неожиданно воткнулась во что-то мягкое и пушистое. Открыла глаза, которые зажмурила, когда начала падать, и завизжала.

Никогда мне не нравились оборотни — существа злобные, жестокие и опасные. Они держали весь город в страхе, правили тёмной стороной бизнеса, ловя на крючок жадности обычных людей.

Так что они забыли в моем доме?

— Не ори, — грубо встряхнул меня оборотень — большой, с выступающими клыками, горящими в полумраке. — Что, крошка, не ожидала? — он заржал, прижимая меня к себе.

Я попыталась вырваться, но бороться с оборотнем, словно пытаться сдвинуть скалу.

Внезапно я поняла, что это конец. Даже если папа здесь, он ничем мне не поможет, ведь оборотни не слушают людей. Но и не брезгуют человеческими девушками, берут их в любовницы. Или просто берут…

Всхлипнула, рванула прочь от него, уже ни на что не надеясь. Ткань халата затрещала. Каким-то чудом я оказалась на свободе и рванула в сторону кухни, где должен был быть отец.

Я не знала, что будет дальше, смогу ли убежать, догонит ли меня оборотень, останусь ли в живых…

Ворвалась на кухню, распахнув дверь и замерла, чувствуя, как мой мир стремительно переворачивается. Папа, сгорбившись, сидел за столом. В руках он крутил стакан с янтарной жидкостью. Не просто крутил — перекидывал из левой в правую, проводил пальцем по кромке и начинал заново. Нервничал, даже не скрывая этого.

— Папа, — голос предал меня, прозвучал тихим всхлипом.

Он встрепенулся, заметил, что я вошла, и недовольно выпрямился.

— Саша, вернись к себе! Тебе нечего тут делать! Уйди!

Я прикусила губу, чувствуя, что сейчас разревусь. Он не знает, что я не могу этого сделать? Не знает про оборотней? Но я же слышала голоса, значит, здесь должен быть ещё кто-то?

— Я не могу…

— Виктор, зачем ты пугаешь дочь? — я втянула воздух, подавившись испуганным вскриком. — Такая милая, такая сладкая девочка…

Оборотень. Ещё один. Старше.

На вид я бы дала ему пятьдесят, может, больше, кто знает. Матёрый, холеный, уверенный в себе зверь.