Убедить ее пыталась и я, и мама, и папа… А все без толку. Лишь баба Мария улыбалась, бормоча: «Так надо… так надо…».

Вика даже замуж выходить отказывалась. И все из-за того, что меня перед алтарем кинул Денис. Целых пять лет мучила Виталика, раз за разом отказывая. Пока я сама не вмешалась и не пригласила к нам домой отчаявшегося парня. А потом заперла их в квартире на день и ушла к бабе Марии. Они сердились. Звонили. Но спустя сутки, когда я вернулась, встречать меня вышла в коридор взъерошенная Вика. На пальце у нее сверкало обручальное колечко. А в ванной шумела вода, намекая, что парочка ночью явно не спала.

Родителей не стало в тот же год, в который родился Жорик. Несмотря на мое сопротивление, сестра забрала меня к себе, выделив в огромной четырехкомнатной квартире Виталика маленькую комнатку.

Квартиру, доставшуюся от родителей, решили сдавать. Лишняя копейка не помешает. Вика шутила, что это моя зарплата. Но я не могла тратить эти деньги на себя, стеснялась и под регулярные упреки супругов все же вносила все до копейки в общую казну.

На что мне тратить-то? Старая дева… калека…

Всю себя посвятила семье Вики, души не чаяла в ее малышах, и они отвечали мне взаимностью. Меня можно было бы назвать счастливой — любящие родные, детишки, дом, хобби… Но иногда в душе раскрывалась черная воронка, которая словно сжигала изнутри, кровоточила, ныла, навевала ощущение, что я не на своем месте, это не моя жизнь, это не мое тело. А потом тоска проходила, из-за туч выглядывало солнце, и я вновь радостно и открыто улыбалась, гася внутри непонятные и уже полузабытые ощущения…

На миг щека дергается от резкого спазма. Ногу снова простреливает ноющая боль. Она распространяется от большого пальца и, словно отвратительная каракатица, медленно перебирается к основанию стопы, обхватывает свод, щиколотку… Операция не за горами, теперь у меня еще части ноги не будет. Гангрена… Сахарный диабет безвозвратно вгрызся своими острыми клыками в меня. Начали отмирать ткани.

Порой ловлю себя на мысли, что благодарна судьбе за то, что страдает нога. Руки мне нужны… Иначе я умру… Умру без того, что дает мне свободу, отдушину в этом мире, то чему я посвятила себя помимо семьи и то, что позволяет мне чувствовать себя нужной и полезной, а не нахлебницей в доме Виталика. Хотя тот ни разу не упрекнул меня ни словом, ни делом, ни взглядом. Наоборот всячески подчеркивает, что без меня им было бы не справиться с двумя малышами.

А пальцы на руке уже шевелятся в нетерпении, мечтая взяться за новый моток пряжи, купленный только сегодня, и гладкий, отполированный тысячами прикосновений, деревянный крючок. В голове так и пляшут новые узоры, которые должны получиться из сплетения воздушных меланжевых ниток. Это будет шаль, да-да, именно шаль. Большая, чтоб полностью завернуться и устроится в кресле-качалке на балконе с кружкой горячего чая с лимоном и медом и новой книгой. Шаль не на продажу, а в подарок. Вике. А еще картина, вышита бисером. Бурное море, вспенившиеся волны и снежно-белая чайка над ними на фоне закатного неба.