Я завидую этой чайке, завидую ее свободе, полету, гармонии. Эта чайка, словно моя душа, только вольная, неудержимая, стремящаяся в небо, к свободе…

Тормоза взвизгивают внезапно, словно острым лезвием разрезая умиротворенную сонную атмосферу машины. Виталик выкручивает руль, сжав зубы, стремясь удержать вращающуюся машину. Я вижу в зеркале его побелевшее лицо, испуганно расширившиеся глаза Виктории. Тельце Владика мотает как куклу, ремни врезаются в грудную клетку, но, благо, надежно удерживают на месте. Жорик тоже крепко пристегнут, но с ним ситуация опаснее. Взрослые ремни еще немного не по размеру тощему подростку, а детское сидение уже слишком мало. Я закрываю племянника собственным телом, до упора натягивая собственную перевязь, удерживаю соскальзывающее тело мальчика на месте.

И откуда появился тот «Шумахер»? Дорога же была пустынной. Виталик вел внимательно и не спеша, пока на черной «Хонде» его не обогнал этот дуралей. И ведь видел специальную наклейку на стекле, что в машине дети, а все равно подрезал. Сам не справился с управлением и нашу старенькую девятку толкнул. Был бы сухой асфальт — отделались бы легким испугом. А так, несмотря на визг тормозов, машина продолжает вертеться и ударяется правым бортом об ствол дерева. Я дергаюсь от удара, продолжая прижимать Жорика к спинке сидения, с левой стороны слышится плач Владика. Кажется, обошлось. Только… только треск…. пугающий… громкий…

Интуиция продолжает завывать сиреной. Дергаю левой рукой пряжку ремня, сковавшего Жорика. Из-за спешки пальцы раз за разом соскальзывают с гладкой кнопки. Моих усилий явно недостаточно, чтобы отщелкнулся карабин. Всхлипываю от отчаяния, ломаю ногти и снова ударяю по рычагу. Ремень с тихим шорохом сматывается. Толкаю племянника на пол, в последний момент отстегиваюсь сама и успеваю навалиться сверху. Между лопаток адским огнем взрывается боль, ветка дерева, пробив стекло, беспрепятственно входит в щедро подставленную спину. Слышится жуткий скрежет, хруст позвонков и яркая вспышка заливает светом мое сознание. Плач Владика отдаляется, я, словно проваливаюсь в глубокий колодец.

— Катя-а-а!!!

* * *

Сознание возвращается медленно, словно пробирается сквозь густой, вязкий туман. Дурнота накатывает волнами, будто меня не один час уже рвало в уборной. Уверена, мне переломило позвоночник. Ведь слышала этот жуткий хруст, чувствовала боль. Теперь я еще и, похоже, парализована. Может, все-таки подвижность рук сохранилась? Иначе просто не знаю, как жить… Одно радует. Кроме меня, кажется, никто не пострадал.