- Купцы! – произнес Алексашка, скрестив руки на груди. Мол, так и быть, выслушаю.

-… купцов - глистов не обманула и бесов своих первых не взяла! – выкрикнула я, чувствуя, что допекли. – Пока они мне избу не сладили, в которой на голову не капает! А там есть что-то надо! Пришлось с беса к мельнице привязывать! Он меня чуть не убил! Но обошлось! Потом бесы и домовой молоко у крестьян воровали для доченьки! А она его пить не стала! Она молоко от коровы водяного только пить хочет! Другое нет! Стоят ведра и крынки, а дите голодное! Я к водяному! Договорилась с пастухом! Его в деревне вымолить обещали со службы! Потом ночью я корову воровала для доченьки! Как я ее через лес тащила, тебе здесь слышно должно было быть!

Слезы градом катились по щекам. И он смеет называть меня плохой матерью? Барчук, у которого целый штат прислуги и поместье со всеми удобствами!

- Потом с домовым разбиралась, потому как корова ему, видите ли, не в масть! Потом дите пропало! Я банников трусила! – задыхалась я. – И овинника!

- А у нее задница в мою печку не пролезла! – гордо объявил овинник, а я все-таки решила, что он «говинник». Натура у него такая.

- Потом узнала от упыря, что дочка у тебя! К тебе, сюда! Насилу живой ушла и ребенка сберегла! – выкрикнула я, растирая слезы. – Зато у меня теперь доход с мельницы есть, изба новая, бесы в услужении и корова в сарае! А месяц назад и этого не было! Месяц назад в разбитое окно девки задницы совали, про суженого у домового спрашивали! И кто тут безответственная? А?!

Ну все! Выговорилась!

- Не знал я, - произнес Алексашка, глядя на меня круглыми глазами. – Про такое я не слыхивал!

Кажется, тень сомнения проскользнула по его благородному, но простоватому лицу.

- Я думал, что ты … навроде беса внутри тела моей Настеньки, - неохотно произнес он, глядя на меня с прищуром. - И что дитя тебе не нужно! Я был уверен, что раз ты – не мать, а дитя чужое…

- Барина мачеха воспитывала, кады его маменька родами померла, - послышался голос бабки. – Отец –то второй раз женится изволил-с. Почти такую же, точь в точь нашел! Прямо один в один на портретах! Ездил, выбирал! И коли бы маменька – покойница бесов не оставила, так сжила бы его мачеха со свету. А так мы мачеху сжили! А она, стерва при батюшке по голове его гладит, а без батюшки голодом морит!

- Прекрати! – отрезал Алексашка, а бесовская бабка умолкла и горестно вздохнула.

Так вот оно что! У нас тут травма размером во все детство!

- А ты чего не ушла? Вон! Там же эти Бали, острова всякие и… и Таити! – крикнул Алексашка, глядя на остаток своих бесов.

- Таити, таити, не были мы ни на каком Таити! – замотала головой бабка. – Нас и здесь неплохо кормят… Я же тебя сызмальства ростила… А это вон, не узнал?

Уродливый бес с носом – пятачком, подошел к бабке.

- Это же конюх! Дядь Гришей ты его звал! – заметила бабка. – Он тебя на лошадке катал.

Бес принял облик крепкого мужичка в грязной рубахе с бородой. Бесы вокруг Алексашки снова стали превращаться в людей.

- Мы тебя сызмальства знаем… - заметила бабка ласково. – Мы тебя рОстили…

- Где моя дочь?! – спросила я, видя, как Алексашка поднимает глаза и тяжко вздыхает.

- Где-где! – послышался сиплый голос упыря. Я обернулась, видя, как он бредет в пол-оборота. – Во! Гляди! Поведешься с Настенькой, и не так скукожит! Радуйся, мужик, что недолго ты с ней знаком! Тьфу! Ой!

Старый мельник подошел к нам, спотыкаясь о камень. Алексашка с ужасом смотрел на походку упыря.

- Еще не обвыкнулся, - вздохнул упырь. И проверил по карманам. – Так, усе взял? Усе! А то баба до утра не доживет! Сердце встанет! Тьфу! Так вот, че я сказать хотел!

Мельник прокашлялся.

- Недаром же гроза вон какая была! А я - то чую, что не просто так! Еще и колдуны в деревню. Вернулись все про водяного говорят. Они бы на тебя бесов бы да напустили, но бесы грозы страсть, как боятся! В них же первых молния попадает! Вот и разошлись колдуны да колдовки ни солоно хлебавши! - прокашлялся упырь. – Ни один бес вылезать из пестеря не согласился! Чего собирались, не понятно!

Я вспомнила, как мои бесы жались и от каждой вспышки молнии подпрыгивали вместе с сундуком. Выходит, водяной меня спас?

- А еще говорят, что ты там в избе кого-то убивала! Демона какого-то! Аж кровь через порог потекла! А как кричал он жутко! На весь лес! И все на дверь бросался, сердешный! – покачал головой мельник.

Я так поняла, репутация у Настеньки -мельниковой дочки была в уезде так себе, раз первыми в голову лезли именно такие мысли, а не то, что Настеньку кто-то обидел!

- Ты с водяным, случаем, до конца не разругалась? - спросил мельник с подозрительным прищуром. - Внучка-то моя у водяного! Он ее похитил! Домовой ко мне прибег! Я ж, как- никак, хозяин в доме… Домовой –то за пределами дома силы поменьше имеет. Нет, супротив бесов бы выстоял! Но не супротив царя водяного!

- Он что? Утопил ее? – прошептала я, оседая.

Глава семьдесят восемь

Глава семьдесят восемь

Мне показалось, что из-под ног ушла земля. Похитил. Доченьку. Водяной.

- Потопил! – осел Алесашка и схватился за голову. Его пальцы вплетались в золотые кудри. – Все, что осталось от Настеньки… Потопил… Проклятый… Это все ты! Ты с ним якшалась! Нашла с кем! Твоя вина!

Я чувствовала, как каждое слово, словно нож в сердце впивается.

- Прекрати! – закричала я, чувствуя, как меня саму треплет.

- Да не потопил! Навряд ли! – кивнул мельник. – Он давно уже не топит. Поговаривают, что Леший его проклял. Коли потопил, то на ней жениться придется, когда девка вырастет.

- Погоди! Я пастуха его вызволила! Там отмолить можно! – воспрянула духом я, глядя на мельника и Алексашку. Алексашка хоть и слыл самым сильным колдуном в уезде, но похож на самого сильного колдуна не был никогда.

- Да куда там! Водяной сам никого не возвращает! – заметил мельник. – Сколько рядом с озером жил, сколько людей в нем тонуло, он даже утопленников не возвращал! И хлеба пускали по воде, и деньги в воду кидали… С горем пополам удавалось тело выспросить. А пастух ему сам, видать, надоел, раз так быстро отдал!

- Но ведь вернул же! – спорила я, понимая, что такой мести я не ожидала.

- Ходит пастух, слюни пускает. Как дите малое! Может, отойдет попозжа! – причитал упырь.

- Это его так водяной? – перепугалась я, чувствуя, что мне нехорошо.

- Нет, вернулся-то он нормальный. Жена просто в сердцах его по голове огрела ухватом. Мол, столько лет тебя носило! – запричитал мельник, а потом рукой махнул.

- Ты куда, Настя! – крикнул Алексашка, когда я решительно направилась к озеру.

- Овинник! Ты где? – позвала я.

- Я тут! – послышался голос крайне полезной нечисти.

- Скажи мне что-нибудь ну очень обидное! – потребовала я.

- Рыба у тебя горелая! Я овине запах чуял! И щи кислые и жопа толстая! – рассмеялся овинник.

- Настя! Одумайся! – послышался крик Алексашки. Мельник за нами не поспевал. – Настя!

Я бежала через поле, даже не чувствуя усталости. Забрал. Мою доченьку! Ничего себе, я как страус! Аж пыль столбом!

- Ничего себе, как я быстро бегаю!

- Ага! – послышался голос снизу. – Быстро бегает она!

Я увидела, как меня несут черти. Они подхватили меня и лихо потащили по дороге. Казалось, они невидимые. В клубах пыли изредка можно было уловить силуэты. А пылили мы знатно. Как самосвал!

- Налегай ребятушки! Жопа толстая! Долго не продержимся! – слышалось снизу.

- Кто это сказал?! – рявкнула я, слыша крик Алексашки: «Подожди! Настя!».

Лес уже раскрыл свои объятия. Где-то сквозь ветки пробивалась алая полоска рассвета, похожая на лесной пожар. Старая скрипучая мельница осталась позади.

- Настя! Обожди! У меня не так много бесов осталось! – кричал Алексашка. – Ты головой думай! Сейчас он грозу вызовет, у тебя бесов не останется! Что ему твои бесы, Настя!

Я видела хлипкий мосточек, который кто-то постоянно чинит. В первый раз по нему бежала настоящая Настя в моем сне. Потом я, спасаясь от Алексашки. И прыгнула в темный омут.

- Отдавай ребенка! – крикнула я, видя, как бесы бояться идти дальше. Я выбежала на середину моста, глядя в мутные воды озера, за которым давно закрепилась дурная слава.

- Настя! – крикнул Алексашка, едва поспевая за мной. Я уже мчалась по лесу вниз, туда, где виднелась спокойная гладь озера. – Не дури!

Я уже вошла в воду, раздвигая ее руками. Платье намокло, а каждый шаг баламутил ил. Мягкий, словно подушка, он затягивал ноги, обвивая их водорослями.

- Настя! - с берега крикнул Алексашка. Он метался по берегу, боясь зайти в воду. Я лишь раз обернулась на его крик. Он опасливо сделал шаг в воду.

Но я тут же почувствовала, как дно резко кончается и ухнула вниз.

Странно. Я же щи вроде не готовила? Как они кислыми могут быть?

Мир вокруг загудел, а я успела вынырнуть и набрать воздуха в грудь.

Невидимая сила утаскивала меня вниз, а я не пыталась вырваться, потому что там была моя Миленка.

Паника затопила меня, когда огромный желтый глаз уставился на меня сквозь толщу воды. От ужаса все внутри похолодело! Огромная щука проплыла мимо меня, взбаламутив воду.

Я дернулась и почувствовала, как подо мной что-то движется. Опустив глаза, я увидела ту самую огромную щуку, размером с газель, которая тенью плыла подо мной.

Последнее, что я помню, так это – огромная пасть, которая проглотила меня.