— С этим я справлюсь и сам, — сухо сказал Иннокентий Павлович. Ему не понравилось, что собеседник попытался перевести разговор в шутку. — От вас мне нужен брачный договор, составленный по всем правилам с учетом моих интересов.

— Нет ничего проще, — сказал нотариус. — Вам надо только пояснить, в чем заключается ваш интерес при вступлении в брак — и считайте, что дело в шляпе, как говорили во времена моей юности.

— В брачном договоре должно быть указано, что после моей смерти все мое движимое и недвижимое имущество должно перейти моему сыну, минуя его мать, то есть мою жену, — четко произнес Иннокентий Павлович. Было видно, что он давно уже все продумал и теперь излагал без запинки. — В случае же, если моя жена не родит мне наследника в течение… Положим, трех лет после заключения брака… То наш брак будет считаться расторгнутым без каких-либо юридических и прочих последствий для обеих сторон.

— А почему трех? — спросил нотариус.

— Я не могу ждать больше, — деловито пояснил Иннокентий Павлович. — Возраст не позволяет. По истечении трех лет я еще смогу найти новую жену и получить от нее то, что я желаю — без ущерба для здоровья ребенка. Видите ли, Мстислав Иванович, врачи утверждают, и новейшие научные исследования это подтверждают, что чем старше отец, тем больше вероятность того, что ребенок может родиться с физическими и умственными отклонениями.

— Но вы еще так молоды, — сказал нотариус.

— Мне уже сорок семь, — твердо ответил Иннокентий Павлович. — Через три года будет полвека. Я не хочу рисковать. Мне нужен здоровый во всех смыслах наследник.

Они помолчали. Потом старик осторожно спросил:

— А не проще ли проверить способность к деторождению будущей жены… до свадьбы?

— Никаких гарантий, — с досадой пожал плечами Иннокентий Павлович. — Я консультировался с врачами, самыми известными в этой области. Все они так мне и сказали, с некоторыми вариациями.

Нотариус хмыкнул, не зная, что сказать и чем утешить своего собеседника. А Иннокентий Павлович и не ждал от него утешения, он просто хотел выговориться, высказать то, что наболело и занимало его мысли уже много времени.

— Видите ли, уважаемый Мстислав Иванович, — понизив голос и опасливо глянув в сторону двери, произнес он, — в прошлом практически каждой современной женщины, даже молодой, есть темные пятна — любовники, венерические заболевания, аборты, выкидыши. Это ужасно, но это факт, подтвержденный медицинской статистикой. Всеобщая распущенность, вседозволенность, вопиющая безнравственность в обществе — все это ведет, и даже подталкивает, к раннему началу половой жизни… Вы меня понимаете?

Иннокентий Павлович вопросительно взглянул на старика, и тот кивнул, подчиняясь скорее его настойчивому взгляду, чем собственной воле.

— У многих из них впоследствии эти темные пятна превращаются в черные дыры, где бесследно исчезают здоровье и возможность не то что родить, а даже зачать ребенка. Сами они оправдывают это тем, что такова жизнь…

Иннокентий Павлович рассмеялся. Но это был неприятный смех, от которого любого, кто его услышал, могло бросить в дрожь.

Глава 2. Нотариус вспоминает

Глава 2. Нотариус вспоминает

За дверью кабинета послышались странные звуки, будто там кто-то тихо всхлипывал и сморкался в платок. Иннокентий Павлович бросил подозрительный взгляд на дверь и даже привстал, и эти звуки сразу стихли. Зато раздались едва слышные торопливые удаляющиеся шаги. Иннокентий Павлович снова опустился на стул. Даже если это и была Эльвира, подслушивавшая их разговор с нотариусом, то все равно она узнала бы его содержание от Мстислава Ивановича, как только осталась бы с ним наедине, в этом Иннокентий Павлович не сомневался. Так что не стоило уличать старую деву перед ее работодателем в излишнем любопытстве и тем самым окончательно и бесповоротно портить с ней отношения. Это было бы не умно, а, как часто любил повторять сам Иннокентий Павлович, в жизни все должно быть разумно. Ведь любопытство сгубило даже праматерь всех людей, Еву, но когда ее обвинили в этом, то пострадала не только она, но и ее муж. Иннокентий Павлович не собирался идти по пути Адама, тем более в компании с Эльвирой.

— Не мы такие, жизнь такая, — задумчиво произнес Мстислав Иванович, ничего не услышавший и не заметивший. Он говорил с остановками, словно уставая от слов и набираясь сил в паузах. — Я нередко слышу это… Причем с каждым годом все чаще. Просто удивительно, насколько легко… И даже изощренно… Современные люди оправдывают свои слабости и прегрешения, даже самые ужасные. В мое время… Когда я был молод… Все было иначе.

— Я вижу, вы меня поняли, — удовлетворенно сказал Иннокентий Павлович. — Приятно говорить с человеком, который понимает тебя с полуслова.

— Не уверен, что это так, но то, что вы хотите, я, кажется, хорошо понял, — сказал нотариус. — Удовлетворите любопытство старика — у вас уже есть на примете та женщина, с которой вы готовы заключить брачный договор? Или это все, так сказать, только умозрительно?

— Есть, — кивнул Иннокентий Павлович. — Именно это и подвигло меня на такое решение. Она молода, красива и даже умна — настолько, насколько мне это необходимо в женщине. Я долго думал, взвешивал, анализировал — и решил связать с ней свою дальнейшую судьбу. Эта женщина устраивает меня во всех отношениях. Мне кажется, я ее даже люблю — разумеется, насколько это возможно в моем возрасте и с моим прошлым. Она словно подарила мне вторую молодость.

Он помолчал, словно давая собеседнику время обдумать свои слова, затем уже другим, скучным тоном продолжил:

— Однако, к сожалению, есть одно «но». Видите ли, уважаемый Мстислав Иванович, уже почти год мы живем вместе, в так называемом гражданском браке, но она все еще не забеременела. И это несмотря на то, что мы не предохраняемся последние шесть или семь месяцев. И данное обстоятельство не может не тревожить меня. — Тон его стал назидательным, словно он пытался убедить самого себя: — Любовь — это одно, а брак, целью которого является рождение наследника — совсем другое. В моем возрасте надо уже мыслить головой, а не другими органами. Вы согласны, Мстислав Иванович?

Губы старика едва заметно дрогнули, что должно было, вероятно, означать улыбку.

— Мне в моем возрасте ничего другого уже и не остается, — сказал он. — Так что я просто вынужден согласиться с вами, мой дорогой друг. Но все-таки… Любовь в браке — это немаловажно. — Нотариус помолчал, будто обдумывая какую-то мысль, а потом спросил: — Так вы серьезно опасаетесь, что ваша избранница не сможет подарить вам наследника?

— Более чем, — кратко ответил Иннокентий Павлович, всем своим видом давая понять, что ему неприятно обсуждать эту тему.

Но престарелый нотариус проявил настойчивость и задал ему новый вопрос:

— Вы уверены, выражаясь вашим поэтическим языком, что в прошлом вашей будущей жены есть… Или могут быть… Некие темные пятна… Способные превратиться в черную дыру?

— Нет, — неохотно ответил Иннокентий Павлович. — У меня нет абсолютной уверенности. Но есть подозрение. — Он наклонился к старику и заговорил так тихо, насколько это было возможно, чтобы его не смог услышать никто другой: — Когда мы с ней сошлись, она уже не была девственницей. Как она сама призналась, ее соблазнил на выпускном школьном вечере какой-то одноклассник после того, как она впервые в жизни выпила бокал шампанского и опьянела. Юный паршивец воспользовался этим…

Голос Иннокентия Павловича стал неприятно жестким.

— Когда я узнал об этом, то страшно разозлился. Хотел найти насильника и наказать. Даже предпринял некоторые шаги. Но, к сожалению, он погиб через несколько лет после того изнасилования в автокатастрофе… Ему повезло.

Иннокентий Павлович глубоко вздохнул, помолчал и через паузу, уже громче и без злобы, продолжил:

— Ну, да это дело прошлое. Когда мы познакомились, она встречалась с каким-то молокососом. Как уверяет, у них были чисто дружеские отношения. Разумеется, я потребовал, чтобы она прекратила эти свидания, какими бы платоническими они ни были. Она пообещала. Но кто знает, выполнила ли она свое обещание. И, главное, что было между ними в действительности. Я могу только верить ей на слово. Как вы понимаете, Мстислав Иванович, в данном случае презумпция невиновности не играет никакой роли.

— А не проще спросить об этом у нее самой? — произнес старик. — О ее темных пятнах?

— Я пытался расспрашивать, но она обижается и молчит. Или начинает плакать. А это еще хуже. Не выношу женских слез… Но почему вы спрашиваете?

— Видите ли, дело в том, что моя жена… В далеком прошлом… Тоже долгое время не могла забеременеть. Причем, в отличие от вас, я был абсолютно уверен… Как бы это выразиться… В чистоте ее жизни до встречи со мной. Просто не могла зачать — и все… Такое с женщинами случается, и не так уж редко. Причин множество… В нашем случае, как я думал, сказывалась значительная разница в возрасте. Я был старше ее почти на сорок лет… Ведь это веская причина, не так ли?

Иннокентий Павлович кивнул, соглашаясь, но глаза его поскучнели. Ему было не интересно слушать чужие истории, однако перебить старика он не решался из опасения, что тот обидится.

— Тогда еще не было так называемого экстракорпорального оплодотворения, к которому в наше время прибегают многие бездетные пары… — Старик вздохнул, помолчал, а потом неожиданно спросил: — Кстати, а вы не рассматриваете такой вариант?