– По-моему, ты драматизируешь, Лена.
Почему-то он даже не стал уточнять, что я имела в виду, и мне стало еще холоднее.
– Может быть. Но это моя просьба к тебе. Ты сможешь ее исполнить?
– Отказаться от своей сути?
– Не создавать новое тело и не вмешиваться в нашу с Ленор память.
Валентайн помолчал. Как-то выразительно долго, я уже начинала думать, что мне придется приводить новые аргументы, ну или в подробностях объяснять, что такое ядерное оружие, но он лишь кивнул.
– Хорошо. Если ты этого хочешь.
Я не успела облегченно вздохнуть, как он продолжил:
– Но я категорически против того, чтобы вы делили это тело на двоих. Если тебя интересует мое мнение.
– Мы были рождены, чтобы делить его на двоих.
– Возможно. Но сейчас вы две разные личности.
Умом я понимала, что это так. Мама, то есть Эвиль Ларо, которая биологически, или как тут это назвать, являлась и моей матерью тоже, разделив нас создала проблемку, решение которой оказалась как задача на школьной олимпиаде с тремя звездочками. Вот только мне отчаянно не хотелось ее решать. Пока я не видела, как это сделать так, чтобы Валентайн не стемномагичился окончательно, чтобы все жили дальше и, по возможности, еще и счастливо.
– Давай поищем другой способ нас разделить, – попросила я. – Возможно, он существует. Нам просто нужно время.
– Время нужно на все. А тебе просто нужно принять, что темная магия была и останется моей сутью, Лена. – Он расстегнул запонки, бросил их на стоявшую на тумбочке подставку. – Чем скорее ты это поймешь, тем лучше. Не вижу причин ей не пользоваться, если я могу с помощью нее решить твою проблему. Насколько это возможно быстро. И эффективно.
Я промолчала. Просто потому, что не знала, что еще на это ответить. Пока Валентайн раздевался, я забралась под одеяло, поскольку уже успела принять душ. Он ушел в ванную, а я лежала и думала о том, когда совершила самую большую ошибку в своей жизни: когда пошла на ту фотосессию? Или когда попыталась помочь Соне с ее мамой?
Как бы там ни было, теперь это надо решать. Жаль, что не существует межмировых соцсетей безо всякой темной магии. Заглянул, посмотрел, удостоверился, что все хорошо, и живешь дальше. Межмировые соцсети…
Я вдруг вспомнила про то, что Люциан пытался позвать ко мне Дракуленка. Точнее, я тогда не поверила, но он говорил, что Валентайн запретил ему ко мне приближаться. Очевидно, потому что тот знал про меня и Ленор, но что с ним происходит сейчас? Почему он не может ко мне приблизиться, это заклинание – или что?
– Валентайн, я хочу поговорить с Дракуленком, – произнесла я, когда тот вышел из душа. Капельки воды стекали с его волос по груди, и в целом он выглядел, как голливудская кинозвезда, но все, о чем я могла думать сейчас – это мой призрачный зверь.
– Прямо сейчас? – Вот теперь его поднятая бровь сто процентов означала сарказм.
– Нет. Завтра. Послезавтра, в ближайшие дни. Найди его для меня, пожалуйста.
– Мы кажется говорили о том, что…
– Да, я помню, что он стесняется того, что случилось, когда его подчинил Хитар, и все такое. Но сейчас мне очень важно с ним поговорить.
– Почему?
– Потому что он мой друг! И я хочу его видеть, – я села на постели, подтягивая одеяло чуть ли не до подбородка. Хотя мне ли стесняться после всего, что между нами было. – Пожалуйста, Валентайн. Для меня это очень важно.
– Хорошо. Я его найду, – Валентайн опустился рядом со мной. Прошептал слова заклинания, и его волосы мгновенно высохли. И не только волосы, я видела, как в одно мгновение испарились капельки с его кожи. Благодаря чему полотенце на бедрах стало ненужным, и он его просто отбросил в сторону. Обнажаясь и демонстрируя тот факт, что так просто этой ночью мне не заснуть. Я успела только подумать о том, что в Даррании не сработает отмазка про головную боль и усталость после занятий, как уже оказалась опрокинутой на спину и вжатой в подушки.
Браслеты его пальцев накрыли мои запястья поверх металлических, а властный, жесткий, подчиняющий поцелуй обжег губы.
Как же она ее ненавидела! Кажется, никогда и никого в жизни Соня не ненавидела сейчас так, как Лену. Сначала довести маму до такого, а потом бросить на произвол судьбы – якобы, ей темная магия может навредить! Ей и ее Валентайну, конечно! А то, что ее мама осталась лежать на полу кухни, и помочь ей некому – не в счет! С чего бы заморачиваться такими пустяками! Ведь мама просто принимала Лену как свою дочь, всегда была за нее горой, даже когда тетя Оля, эта трусливая мышь, пасовала! Она защищала ее тогда, после случая с Земсковым, именно мама…
А теперь Лену может отравить темная магия! Разумеется, зачем брать на себя ответственность за то, что сама же и сотворила!
Стоило подумать об этом, как Соню начинало трясти. Она снова и снова прокручивала в голове воспоминания о случившемся… А ведь они даже не успели поговорить о том, что она беременна! Мама не узнает, что у нее будет внук или внучка, не узнает ничего… если она вообще еще дышит.
В отчаянии Соня схватила сумку и запустила ей в дверь спальни. Та сначала ударилась с диким грохотом, потом с неменьшим грохотом лишилась всего своего содержимого.
Не прошло и минуты, как в комнату заглянула горничная:
– Тэрн-ари, что случилось? Вам что-нибудь нуж…
– Ничего мне не нужно! – закричала на нее Соня. – Ничего! Убирайся! Проваливай, чтобы я тебя больше никогда не видела!
Испуганная девушка выскочила за дверь, а Соня заметалась по комнате. Собственная спальня, просторная, сейчас словно сжималась в размерах, мешая дышать, мешая мыслить здраво, лишая остатков сил. Все это время, в этом мире ей помогали держаться мысли о Лене и маме. Но Лена ее предала, а мама… мама, вероятно, уже мертва.
Закусив губу, Соня рухнула в кресло и завыла, совершенно не стесняясь того, как это выглядит со стороны. Будь проклята та фотосессия! Будь проклят тот день, когда она в классе подошла к растерянной новенькой и предложила ей дружбу! Люциан с Сезаром считают, что Лену надо спасать от Валентайна, но они ошибаются. Это его надо от нее спасать! Всех их надо спасать от нее!
Сквозь рыдания и всхлипы она пропустила стук в дверь, поэтому когда он раздался во второй раз чуть громче, подскочила в кресле.
– Убирайся! – крикнула она. – Я же сказала, убирайся!
– София, это я. – Сезар шагнул в комнату. Брови его сошлись на переносице, когда он увидел валяющуюся на полу сумку и учебные принадлежности, а еще – зареванную ее. – Что случилось?
В его голосе звучала искренняя тревога, и Соня заревела еще сильнее. Вопреки всему почему-то это неподдельное волнение за нее заставило сердце сжаться до размеров птичьего, в комок. Стало нечем дышать, и она судорожно всхлипнула, а потом икнула. Сезар же приблизился к ней, опустился рядом с креслом на корточки, взял ее руку в свою.
Почувствовав тепло его ладони, Соня только сейчас осознала, какие ледяные у нее пальцы. Она попыталась их отнять, но Сезар не пустил. Напротив, сжал чуть сильнее, но все равно мягко.
– София, ты можешь рассказать мне все, – произнес он, глядя на нее. Она чувствовала его взгляд, хотя на него сама не смотрела. – Я знаю, что между нами пропасть, но я чувствую твою боль, как свою. Позволь мне тебе помочь, пожалуйста, расскажи, чем я могу помочь.
Если бы в ней еще остались слезы, Соня, наверное, залила бы ими все кресло и пол, но слез почти не осталось. Поэтому она опять икнула. Еще и еще раз.
Сезар продолжал держать ее руку в своей. Правда, сейчас он снова расслабил пальцы и на своей раскрытой ладони чуть поглаживал тыльную сторону ее запястья. От этой простой и такой короткой, ничего не требующей ласки, внутри снова все сжалось. Соня глубоко вздохнула, всхлипнула.
– Я… я не могу, – произнесла сдавленно.
– Не можешь – что? – Их взгляды наконец-то встретились, Сезар смотрел ей в глаза, и, кажется, он единственный во всем этом мире сейчас был за нее.
– Не могу рассказать.
– Ты плохо меня слушала? – Он улыбнулся, но тут же снова стал серьезным. – София, я, конечно, не образцовый муж и наделал много ошибок. Но я готов ради тебя на все. И я не шутил, когда говорил, что ко мне ты можешь прийти со всем. Со всем, что тебя беспокоит. Почему ты плачешь?
Соня закусила губу, покачала головой. Но потом все-таки произнесла:
– Мама… с ней… случилось кое-что очень плохое.
– С Марией Драконовой? – Сезар изумленно нахмурился. – Как?! Когда?! Почему мне об этом ничего не известно…
– Потому что моя мама не Мария Драконова, – Соня набрала в грудь побольше воздуха, будто готовилась уйти под воду. – А я – не София. Я из другого мира, Сезар. И моя мама умирает там, в моем мире.
Лицо Сезара стало просто каменным. По крайней мере, ей так показалось, потому что с него будто разом стерли все эмоции. Только что он казался невероятно близким, и вдруг в один миг стал далеким.
– Я понимаю, что ты не дорожишь нашими отношениями, София, – произнес он, – но не стоило придумывать такую историю, чтобы я ушел. Достаточно было просто попросить.
Он и впрямь развернулся, чтобы уйти, а Соня впервые за долгое время поняла, что не готова его отпустить. Не готова сейчас просто остаться одна, со всем этим. Поэтому подскочила и схватила его за руку:
– Я понимаю, что в это сложно поверить, – сказала она, когда муж обернулся, – но как ты правильно сказал, если бы я хотела, чтобы ты просто ушел, я бы сказала об этом. Насколько ты знаешь, я никогда не стеснялась об этом просить. Я говорю правду, Сезар. Я и Лена… мы оказались в телах Софии и Ленор после дуэли. Ты сам учил меня всему, когда я якобы потеряла память. Ты сам удивлялся, когда я терялась в самых простых вещах в первые пару недель. Вот только дело в том, что я – не София Драконова без памяти. Я тоже Софья… то есть Соня, но я не она. Я другой человек, и подтвердить это могут Валентайн, Лена. И даже твой брат.