– Ты безнадежна, – прозвучало в моей голове.
– Я попробую. Последний раз. Сегодня, и если я пойму, что это бессмысленно, я пойду к…
Я осеклась даже мысленно.
– Можешь назвать его имя, оно не насылает проклятия.
– Очень смешно.
– Тебе не помешает повеселиться. Но ты же знаешь, что я на твоей стороне, да?
Как так получилось, что из заклятых врагов мы с Ленор стали… подругами? Или не подругами, а сестрами? Такими, которые только что ругаются в пух и прах, а через пару минут уже рыдают, обнимаются и заедают ссору тортиками и обсуждением парней. Говорят только на понятные им темы и вообще общаются телепатически.
– Мне очень не хватает возможности тебя обнять, – призналась я.
– Да, мне тоже паршиво без рук. Но ты можешь обнять себя сама и представить меня, хоть это конечно то еще извращение, согласна.
Я снова улыбнулась.
– Спасибо тебе.
– Да не за что, обращайся. В конце концов, с кем я еще поговорю, если не с тобой.
– Вот засранка!
– От засранки слышу.
Ленор притихла, потому что в отражении мы обе увидели открывшуюся дверь. Я же чуть не подавилась, когда Валентайн шагнул в комнату: он был в форме, как того требовали обстоятельства экстренного организованного Ферганом бала. Вот только форма его была темная, с серебром. Серебро погон, серебряная перевязь, серебряный узор. Не нужно было становиться победителем интеллектуальной викторины или обладать зашкаливающим айкью, чтобы понять, что это форма темных. Форма темного принца.
Пару мгновений я моргала на отражение, а потом развернулась. Нет, ему шло. Не просто шло, ему безумно шло, он был рожден, чтобы выглядеть так. Серебро чешуи на скулах, появившейся в тот момент когда наши взгляды столкнулись, сверкнуло, дополняя и завершая его образ.
– Валентайн… – прошептала я. – Ты… это что? Ты собираешься идти так?
– Именно так, и никак иначе, – холодно произнес он, приближаясь. – Я достаточно долго подстраивался под их интересы. Достаточно сделал для Даррании, чтобы сейчас быть собой.
– Но не на этом балу! – вырвалось у меня.
– Почему?
Я поднялась, чтобы не смотреть на него снизу вверх, но помогло мало, даже при учете моих каблуков он все равно был выше.
– Потому что это бал мира! Мира между людьми и драконами, драконами и драконами…
– Вот именно. Это бал, на котором каждый может быть тем, кто он есть.
– Зачем ты хочешь бросить вызов Фергану?
– Затем, что Ферган давно исчерпал себя, как правитель, – Валентайн обнял меня за талию. – А ты станешь прекрасной тэрн-архой, Лена.
– Что? – вырвалось у меня против воли. – Что ты такое говоришь? Валентайн, ты же это не серьезно?
– Серьезнее некуда. – Он убрал прядку волос с моего лица. – Нам пора идти.
– Нет, – я вцепилась в его руку раньше, чем Валентайн успел открыть портал. – Нет, пожалуйста, давай поговорим. Валентайн, я не хочу становиться тэрн-архой. Я хочу просто быть с тобой. Помнишь, ты мне предлагал уехать? Жить вдали от Хэвенсграда, от всего этого? Я согласна. Ну ее, эту Академию, ты вполне можешь меня всему научить. Давай просто уедем…
– Хорошая попытка, Лена, – перебил он меня. – Но нет. Я, должно быть, был не в себе, когда предлагал такое. Ты рождена, чтобы блистать. А я – чтобы править. Жаль, что я слишком поздно это понял.
Боже. Боже, боже, боже.
Это все, что пришло мне в голову в этот момент, а в следующий мы уже шагнули в портал. Видимо, дворец Фергана тоже был открыт для темной магии, потому что нас пропустило спокойно, никакие сирены не сработали. Зато в моей голове творилось нечто невообразимое, поэтому я едва уловила, как нас объявили, и как после этого в зале воцарилась тишина.
С самого начала в этом мире я была девушкой-центром-внимания. По той или иной причине, чаще меня боялись или ненавидели, но сегодня переплюнуло все, что было до этого. Пока мы с Валентайном шли по залу, являя собой живой вызов не только балу, но и обществу Даррании в целом, на нас падали взгляды. Десятки, сотни, изумленных, непонимающих, шокированных.
«Нас сейчас вышвырнут отсюда, – с неким облегчением подумала я, – пожалуйста, пусть нас вышвырнут!»
А дальше я с этим как-нибудь разберусь. Как-нибудь справлюсь.
Вот уже и проекция Фергана видна, и стоящий рядом с ним Люциан, что означало: он наконец-то стал официальным наследником. Сезара нигде не было видно, Сони тоже, но это (несмотря на то, что я все еще тешила себя надеждой с ней поговорить) было последней из проблем в настоящий момент.
Пока мы шли, никто, кажется, не дышал.
Вот сейчас мы подойдем к Фергану, и он скажет Валентайну, чтобы тот убирался, и мы уберемся…
– Добро пожаловать, – спокойно произнес ныне действующий монарх. То есть тэрн-арх.
Да, в политике я полный ноль. В отношениях, кажется, тоже – ну или Ленор слишком долго уверяла меня в обратном, потому что не увидеть на каменном лице Люциана никаких эмоций сейчас для меня оказалось… больно? Правда, когда он повернулся к отцу, чтобы что-то сказать, в его глазах все же отразилась ярость. Поклясться могу, что если бы тэрн-архом был он, Валентайна выставили бы после появления в таком виде.
Правда, сказать Люциан так ничего и не успел: сначала отец остановил его жестом, затем подошла следующая пара. На нас с Валентайном продолжали глазеть, но уже не так пристально, после оказанного Ферганом приема гости расслабились, по залу вновь потекли голоса и шорох платьев.
– Рискованно, – приблизившаяся к нам Эстре выглядела роскошно. В ярко-синем платье, с украшениями, должно быть стоящими целое состояние, и чуть ли не единственная в этом зале с высокой прической.
Она отделилась от своей семьи: отец и мать смотрели на нее с явным неодобрением после того, как она подошла к нам поздороваться. Лика же на нас не смотрела вообще. Я краем глаза выхватила семью Драконовых, а вот Макса пока не было видно, хотя он точно был приглашен. Лично хвастался мне приглашением.
– Это моя правда, Амильена, – холодно ответил Валентайн.
– Я знаю. Сожалею, что у меня не хватило сил, чтобы противостоять отцу в прошлом.
Мне было дико присутствовать при этом разговоре. Я в нем точно была третьей лишней, но у меня сейчас не было никакой ревности, просто нервозность, или, если говорить откровенно, дикий мандраж. Я чувствовала себя стоящей на лезвии в туфельках с очень тонкой подошвой, и когда она разойдется, от какого малейшего движения, я даже представить себе не могла.
– Прошлое в прошлом, – скупо отозвался Валентайн, давая понять, что разговор окончен.
– Удели мне совсем чуть-чуть времени, – попросила она. – Пожалуйста.
– Я с удовольствием вас оставлю… – начала было я, но ладонь архимага легла на мою талию.
– Все, что ты хотела мне сказать, ты можешь сказать при Ленор.
По лицу ее прошла судорога, а мне захотелось пнуть Валентайна в колено. Больно. Вот чисто из женской солидарности – он хоть представляет, чего стоит вот так подойти, признать свои ошибки при новой девице, тесно к нему прижатой? Сейчас этой девицей была я, и, хотя его ладонь все еще жгла мою кожу, я каким-то образом умудрилась чуть отодвинуться. Попроситься в дамскую комнату не успела, потому что объявили Женевьев, и зал снова затих.
Да, официально Анадоррские были приглашены, но в том, что их не будет, не сомневался никто, потому что это было… ну даже не знаю, как пригласить Капулетти к Монтекки и думать, что они будут устраивать обнимашки. До смерти Ромео и Джульетты, разумеется.
Кажется, в этот раз даже музыканты сбились, а Люциан уже отошел от трона и направился к ней навстречу. Анадоррская была одна, и в своем жемчужно-светлом платье она выглядела как невеста. Возможно, именно поэтому то, что я услышала дальше, не стало для меня новостью. Они вместе приблизились к трону с проекцией Фергана, и Люциан произнес:
– Отец, позволь тебе представить мою будущую супругу. Женевьев Анадоррскую.
Я сама не поняла толком, что почувствовала в тот момент, когда Люциан надел ей на палец кольцо. Просто сердце пропустило удар, потому что в этот момент я на удивление отчетливо вспомнила, как он делал предложение мне. Так ярко и невыносимо остро, словно это было вчера.
Глава 38
Женевьев отказалась в тот день вместе покупать кольцо. Сказала, что нужно выбрать момент, когда у отца не будет времени опомниться, равно как и у Фергана. Люциан с ней согласился, вот только сейчас представлял на ее месте совсем другую девушку. Ту, что облила его дорнар-скар во время его предложения, ту, вместе с которой его сердце рухнуло вниз с высоты Академии. Ту, что до сих пор занимала его мысли, чувства, заполняла собой всю его жизнь, и, наверное, так и будет до конца его дней. Сейчас с трудом верилось в то, что такие чувства когда-нибудь притупятся и, хотя притупляется все, Люциан не мог представить себе момент, что однажды посмотрит на нее и ничего не почувствует.
Наверное, это и есть любовь, но если это она и есть, это очень странная штука.
Ему стоило немалых усилий держать лицо, ставшее маской, когда они с Альгором шли к нему и к отцу. Особенно после того, что выкинул Альгор, нарядившись в наследника темного эрда. Отец почему-то стерпел, но выяснить подробности не представлялось возможным. Гости прибывали в таком количестве, что оставалось лишь отвечать на приветствия. Сезар и София, которая Соня, опаздывали, что было совершенно непохоже на брата.