Она попыталась отнять руку, но он не отпустил. Напротив, поднялся, выдергивая ее из-за стола и прижимая к себе. Надо было сопротивляться, но Женевьев не могла и не хотела. Поэтому позволила увлечь себя в поцелуй, поэтому снова обнаружила себя на столе, под жалобный звяк блюдца, которое неучтиво сдвинули в компанию к остальной посуде. С разведенными бедрами, между которыми стоял он.
– Мы не должны… – начала было она, но Ярд приложил палец к ее губам.
– Все, что мы кому-то должны – это себе. Быть счастливыми, – произнес он, а потом подхватил ягоду из вазочки, поднес к ее губам. – Ты прекрасна, Женевьев Анадоррская.
От того, как это было сказано, по телу вновь прокатилась жаркая волна. А от прикосновения прохладной ягоды к губам она вздрогнула. За миг до того, как ее накрыло бы окончательно, по дому разнеслось мелодичное звучание дверного артефакта. Достаточно громкое, чтобы вытряхнуть ее из плена его рук и разрушить очарование момента.
– Ты кого-то ждешь? – спросил Лорхорн.
– Нет. Никого. Подожди, – Женевьев спрыгнула со стола, снова чувствуя себя неловко.
Быстро направилась к двери, распахнула ее. Кого она меньше всего ожидала там увидеть – так это отца. Он смотрел на нее раздраженно и хмуро, а после и вовсе изменился в лице. Не надо было обладать способностями к предвидению, чтобы понять: Ярд вышел за ней.
– Замечательно, – процедил отец, будто выплюнул. – Счастлив, что ты здесь развлекаешься в свое удовольствие.
Его слова хлестнули, как пощечина, но Женевьев больше не собиралась позволять так говорить с собой. Никому. Даже отцу.
– Это моя жизнь, – скупо ответила она, спокойно встретив его взгляд и не приглашая войти. – Ты что-то хотел?
– Пусть этот мальчишка уйдет.
– Только мне решать, когда он уйдет! – разозлилась Женевьев. – Если у тебя что-то срочное, говори. Нет – уходи.
На лице отца заиграли желваки, но их мгновенно накрыло Cubrire Silencial, отрезавшим продолжение разговора от Ярда.
– На Алой площади произошло столкновение сторонников Фергана среди народа и тех, кто считает нас более выгодной династией для правления. Это наш шанс, Женевьев, и сейчас ты как никогда должна быть безупречны. Войска – многие военные, в том числе командующие, готовы принять нашу сторону, после случившегося в гарнизоне…
Отец продолжал говорить, но у нее перед глазами все плыло. Она слишком хорошо понимала, что это значит для Даррании. И для нее.
Раньше выходные проходили зажигательно-весело. Когда-то они все собирались у Даса, либо у Нэвса с Милли, либо у Аникатии, и всем было невероятно весело. Сейчас от их компании остались шипы и хвосты, то, что казалось важным когда-то, им быть перестало. С ним по-прежнему хотела общаться вся Академия: при желании Люциан мог найти себе компанию на любой вкус, забить дни общением с разными драконами и драконессами, а ночи – этими же драконессами, но ему не хотелось.
Проблема заключалась в том, что он уже сам не понимал, чего хочет. Последний выпад Лены добил окончательно. Ему казалось… да нет, не казалось, что Лена все еще тянется к нему, что она не выкинула его из жизни окончательно, но, судя по всему, именно так все и было. Она не просто выкинула его из своих мыслей и желаний, она уже в мыслях была замужем за Валентайном, потому что он видел их и ту девочку из приюта. Проследить за ней после их разговора было не самой лучшей идеей. Равно как и считать портальный след Альгора (благо, натренировались они этому отменно).
Пожалуй, именно эта девочка и стала последней каплей.
Миленькая такая семья у них получится. А со временем еще и свои дети будут. При мысли об этом хотелось совершать глупости: например, разгромить не только свою комнату, но и весь отцовский дворец, а после пойти и дать Альгору в морду, при ней, сказав ту самую правду. Разрушит ли это их отношения? Вполне вероятно. Сделает ли это его счастливым? Вряд ли.
Поэтому Люциан продолжал сидеть и смотреть на бутылку дорнар-оррхар, к которой так и не притронулся. Лед в бокале давно уже растаял, смешавшись с алкоголем, так что содержимое бокала теперь только выливать.
Прошлой и этой ночью он почти не спал. Банально потому, что снова видела Этана: друг приближался к нему, хотел что-то сказать, но ему словно что-то мешало, затягивая во тьму и растворяя у него на глазах. После такого сон, мягко говоря, не шел, и Люциан сидел на подоконнике, часами глядя на небо, пока оно не начинало светлеть. Надо было бы поговорить с Сезаром о призраке – возможно, тот что-то знал или мог помочь, это все было явно из области темных, но Сезар не отвечал на его запросы, виритт постоянно возвращался ни с чем.
Поэтому первый, о ком он подумал, когда виритт запросил разговор, был именно Сезар. Правда, уже в следующий момент выяснилось, что это Женевьев Анадоррская.
– Ничего себе, – сообщил Люциан, увидев ее. Она как всегда была собрана, при полном параде – в общем, такой классический образ будущей тэрн-ари, к которому все привыкли. В том числе он.
– Нам надо встретиться, – без предисловий произнесла Анадоррская.
– Ну если ты настаиваешь…
– Люциан, давай вот без этих твоих выпадов. Я видела, как ты изменился, не надо для меня изображать свое прошлое.
– Да я и не изображаю, – хмыкнул он, – но если хочешь поговорить, я могу пригласить тебя во дворец…
– Нет. Лучше сделать это в городе. Например, в ранховой тэрны Хлит.
На миг ему показалось, что она издевается. История с ранховой, где они занимались драконьим с Леной, стала ей известна, и Женевьев решила отомстить. Что, правда, было совершенно нелогично и совсем на нее не похоже. Поэтому Люциан решил уточнить:
– Почему именно там?
– Это мое тайное убежище, вряд ли кто-то ожидает встретить там Женевьев Анадоррскую, и мое любимое место.
Хм. Даже так.
– Хорошо. Буду. Когда?
– Так скоро, как сможешь.
– Могу в самое ближайшее время. Я знаю портальную точку рядом.
– Буду ждать тебя там.
Было что-то совершенно дикое в том, чтобы обнаружить Женевьев за любимым столиком Лены. Драхство, он даже знал, что здесь ее любимый столик. Был. Или есть? С Валентайном и с той девочкой она тоже за ним сидела?
– Какой чудесный день, – прокомментировал Люциан, усаживаясь за столик.
Кивнул на дымящийся ранх:
– Вкусно?
Женевьев посмотрела на него в упор.
– Я же попросила: без сарказма.
– Ты не так давно рассталась с Сезаром, а понятие светская беседа уже вылетело у тебя из головы?
Анадоррская изменилась в лице, и Люциан поморщился:
– Прости. Я сказал чушь.
Когда тебе больно, очень легко сделать больно другим. Сделать и не заметить, но когда замечаешь, становится еще паршивее.
– Ты наверняка слышал о стычке, которая произошла в городе?
– Краем уха. – Во дворце все носились с вытаращенными глазами, а кто не носился, стоял с вытаращенными глазами. Поэтому здесь Люциан покривил душой. Лагеря Анадоррских и Драгонов сцепились не на шутку, были жертвы, а еще были явные волнения в рядах военных. Кое-кто готов был принять сторону Анадоррских, кое-кто… Альгора.
– И что ты по этому поводу думаешь? – Женевьев накрыла их столик Cubrire Silencial, испытующе посмотрела на него.
– Думаю, что это паршиво.
– Это не просто паршиво, Люциан, Даррания на грани раскола. Мы на пороге гражданской войны. – Женевьев потерла ладони, словно пыталась их согреть. – Отец твердо настроен использовать эту ситуацию в своих целях, он готовится действовать. Мы не должны этого допустить.
Поскольку он молчал, Анадоррская продолжила:
– Если это произойдет, ты представляешь, какие могут быть последствия? Мы истощим и уничтожим друг друга, темным даже делать ничего не придется.
– Предположим, я с тобой согласен. Что дальше? – Люциан уже примерно начинал понимать, куда она клонит.
Ответ Женевьев стал подтверждением его мыслей:
– Мы должны стать парой. Официально. Это единственный выход. Наши отцы не станут искать компромиссы, пострадают и драконы и люди…
– Я согласен.
Женевьев, готовая уже продолжать, осеклась. Словно не верила в то, что только что услышала. Да что там, он сам в это не верил, но именно это он только что и сказал. Потому что понимал, что она права. Потому что видел, что другого способа остановить все это нет.
– Я согласен, – повторил он. – На следующей неделе объявим об этом. Хотя… как ты смотришь на то, чтобы прямо сегодня вместе выбрать кольцо?
Глава 37
Платье, которое создали для нее буквально за несколько дней, было особенным. После случившегося в городе Ферган принял решение впервые за все время пригласить на бал в королевский дворец не только драконов, но и людей, и это, с его точки зрения, должно было повысить политические рейтинги тэрн-арха единственного. Бал обещал быть роскошным, ему предстояло охватить целых два выходных дня, к нему готовились все приглашенные, и стар и млад.
Некоторые драконы фырчали, кто-то уже отказался идти, принимая сторону Анадоррского и заявляя, что ставить себя на один уровень с людьми они не собираются. Аникатия тоже фырчала, но ее отец все еще был на стороне Фергана, поэтому ей предстояло присутствовать на балу. Как и роду Эстре, тоже поддерживающему существующую власть.
Фактически, все отказавшиеся присутствовать, бросали Фергану вызов, и чем это закончится, одной Тамее было известно. Новость перетирали во Флидхааре, а еще до нее активно доносили свежие сплетни девушки из команды Драконовой, которые не теряли надежды снова с ней подружиться. Соня общалась с ними и слушала все это, чтобы не сойти с ума от одиночества и безысходности.