– И даже до этого дело обстояло отнюдь не идеально – меня раз за разом пытались убить, и все из-за того, что все боялись тебя! И вот я оказываюсь сопряжена с вампиром – с вампиром, – хотя за две недели до этого я даже не подозревала, что они есть. Правда, это классно. Он замечательный и добрый, и я люблю его, и это круто, что мы вместе.

Но я даже не могу этим насладиться, потому что едва мы с ним приходим в себя после нападения Лии, как, откуда ни возьмись, появляешься ты и пытаешься убить моего суженого. Я спасаю его и оказываюсь заперта с тобой неизвестно где три месяца и двадцать дней. Три месяца и двадцать дней, которых я даже не помню.

Волосы падают мне на лицо, и я прерываю свою филиппику, чтобы убрать свои дурацкие непокорные кудряшки, пытаясь не обращать внимания на еще одну вещь, которую я не могу контролировать и держать под контролем.

– И тут ты завладеваешь моим телом и моими руками едва не убиваешь Коула и крадешь атаме. И заставляешь меня проснуться в чужой крови. – Произнося эти слова, я для наглядности тычу его пальцем в грудь, ибо я никогда не смогу это забыть, и он должен это знать. – Ты много дней живешь в моей голове без разрешения, а затем вдруг решаешь, что это я – я – зашла слишком далеко просто-напросто потому, что тебе не нравится то место, на которое я хочу сесть? Да кто ты такой? Может, тебе и кажется, что ты пытаешься защитить меня, но должна сказать, что все то плохое, что случилось со мной за последние пять месяцев, было самым непосредственным образом связано с тобой.

Так что послушать минутку надо не мне, а тебе. Послушать и наконец понять, по какой причине ничего из того, что ты хочешь сказать, не должно иметь для меня ровно никакого значения.

К тому времени, когда я заканчиваю высказывать ему всю свою горечь, всю свою ярость и всю свою боль, его лицо становится мертвенно-бледным. Как наверняка и мое. Я не люблю выходить из себя, не люблю орать на других, потому что от этого никогда не бывает толку. И я никогда еще не выходила из себя так, как сейчас. Так стоит ли удивляться тому, что голова болит так сильно, будто я проплакала целую неделю?

Но поведи я себя с ним вежливо и мягко, это бы ничего мне не дало. Он бы просто продолжал отметать все мои возражения и переть на меня, словно танк. Нет, я этого не допущу, я больше не позволю ему завладеть моим телом, и ему придется это понять.

– Я не… – Он замолкает. – Я не хотел… – Он опять обрывает речь. – Прости, мне очень жаль. Я знаю, тебе это неважно, что, наверное, и немудрено, но мне правда очень жаль, Грейс.