— Батюшка, там пришла вдова Харитонова, рыдает… желает вас видеть! — молодой дьячок нарушил уединение, вот только Михаил предпочёл сделать вид, что эти слова его не касаются.

Батюшка бросил на барина недовольный взгляд, но выпроводить не посмел, как и отказать вдове Харитонова. Она была глубоко набожной женщиной и, что немаловажно, щедрой. Граф Мещерин-то не был так щедр, как его отец, а потому батюшка понимал: настали трудные времена, и приходилось искать новых благодетелей.

— Я оставлю вас, служба зовёт…

— Идите-идите, я вас здесь подожду, — не услышав намёк, ответил Михаил, а после того, как батюшка скрылся за дверью, оставляя его наедине с пылью прошедших лет и запахом старой бумаги, он пробежался взглядом по записям того дня… Ничего! А вот за день до этого скончалась крепостная Мещериных. Исходя из записей, выходило, что ей едва исполнился двадцать один год. Молодая была, а уже лихорадка унесла… Вот только месяцы те, на удивление, были благосклонны к людям: если умирали, то от старости или от травм, как помощник кузнеца, что скончался от ожогов.

— Ефросинья… — выдохнул он, захлопнув с сухим шорохом книгу, а после покинул комнату, не дожидаясь возвращения батюшки. В дверях Крапивин чуть не столкнулся с дьячком, что неуклюже пытался, по наставлению святого отца, заглянуть в комнатку. И радостно выдохнул, увидев, что барин покинул их…

Вскочив на коня, Михаил резво тронул его, не оглядываясь.

В это время Пётр Мещерин с подозрительным прищуром наблюдал за ним издалека.

Было что-то в Крапивине, что подспудно раздражало его. Помнится, это чувство преследовало его ещё в юности, когда отец хвалил юношу, что летом навещал его хорошего соседа Владимира Гаврилова. Усилилось это и тогда, когда он не смог завести дружеские отношения с князьями Гараринами, а Мише с лёгкостью далось это. Ему всё в этой жизни приходило легко, даже наследство… Ему не пришлось выслуживаться перед родителем, чтобы казаться лучше, чем есть. Не приходилось слышать укоры и вечные сравнения…

Так что он забыл в его церкви?

— Чтоб он сгинул! — сплюнул на землю волочившийся подле его коня главарь конокрадов.

Нынче утром Пётр со своими людьми словил их на своей земле. Двоих пришлось похоронить в лесу, трое, связанные и побитые, волочились подле него. Он желал именно такими завести их в свои деревни, чтобы крепостные собственными глазами убедились, что бывает с теми, кто пытается его обокрасть.

— Что ты имеешь против Михаила Фёдоровича? — лениво повернул он голову к тому, кто был главарём и так яростно смотрел в спину удаляющемуся соседу.

— Я его ненавижу! Всю жизнь мне сгубил! — яростно выплюнул тот, отчего предвкушающая улыбка растеклась на губах Мещерина. — Всё бы отдал, чтобы отомстить!

Глава 17.

Глава 17.

Если бы кто-то сказал Ольге, что именно конные прогулки будут приносить столько радости, она бы в жизнь не поверила! Но именно галоп и ветер в лицо, что трепал её волосы, обдувая лицо свежими порывами, заставляли её сердце неистово биться от счастья и чувствовать себя живой.

С каждым утром погода становилась всё прохладнее, а природа замирала перед зимним глубоким сном. Ольга стремилась насытиться моментом, впитать его в себя, пока была возможность.

Лошадиное дыхание паром клубилось в холодном воздухе. Между чёрных стволов елей мелькали рыжие вспышки беличьих хвостов, вороны перекликались хрипло и лениво, а под копытами чавкала влажная тропа.

Если бы не кожаные перчатки, её пальцы бы заледенели, как и раскрасневшиеся щёки, но ей нравилась эта колючая прохлада, напоминающая, что она жива.

— Кто бы подумал, что ты одна будешь мне верна, — любя потрепав Ромашку по гриве, она дождалась благодарного ржания и глубоко вдохнула чистый воздух с примесью аромата уже отжившей листвы и сырой земли. Ещё немного, и зима вступит в свои права.

Мужчины, словно сговорившись, отгородились от неё за делами. Утренние прогулки исчерпали себя. Хотя ей искренне казалась, что она нравилась князю, но, видно, она мало разбиралась в чувствах аристократов девятнадцатого века. Ей бы надо было радоваться тому, что он отдалился, но сердце предательски ныло.

Мысли Михаила Фёдоровича и вовсе были для неё загадкой.

А потому она решительно настроилась отдать всё своё внимание Александру Петровичу и перетянуть его на свою сторону. Канцелярист был щепетилен с цифрами и дотошен с бумагами, осталось только доказать, что между ними много общего. Ей нужен сторонник!

— Александр Петрович! — вернувшись с прогулки, она с новыми силами взялась за дело и направилась в кабинет. Ведь барин велел поставить там ему стол.

— Сударыня! — подскочив, он смущённо поклонился. Глядя на него, Ольга искренне гадала, как он умудрился жениться, ведь в присутствии женщин он краснел, бледнел и заикался. Не только она так на него влияла, но и Груня, что по своему обыкновению пыталась окружить его заботой.

— Надеюсь, я вас не отвлекаю.

— Что вы! Чем могу вам быть полезен?

— Да что вы… Я проезжала меж пустующих полей и вспомнила, что мне говаривали, что, кажется, в Тульской губернии стали сажать клевер между урожаями. Дескать, так земля лучше отдыхает, а потом рожает лучше. К тому же я, кажется, в здешней библиотеке как раз видела книгу об этом.

— Да? — заинтересовался он. — А как называется?

— Это, кажется, труды господ Болотова и Шелехова о трёхполье и клеверных посевах.… Вас она заинтересовала? Я найду.

— Ну что вы, сударыня! Я не смею вас отвлекать.

— Глупости, Александр Петрович. Я первой отвлекла вас от трудов, а потому чувствую свою ответственность, — найдя потайную дверь в библиотеку, Ольга отодвинула шкаф и ловко юркнула туда за подготовленной книгой.

Ольга некогда слышала о таких приёмах — в её прежней жизни они казались чем-то далёким и ненужным. Но здесь, занимая своё внимание, она много читала, потому, когда книга попалась под руку, да к тому же с пометками старого барина, она решила её изучить. И эти учения нашли отклик в её светлой голове и в памяти, ведь что-то такое применялось и в её времени.

— Вот она! — победно улыбнулась Ольга, подавая ему книгу. — Тут пометки старого барина. Кажется, его эта тема тоже интересовала, но, видно, так и не успел привести задуманное в исполнение.

— Правда? — обрадовался он, осторожно раскрывая страницы.

— Да-да… Может, вы взглянете, как это можно применить у нас? Я заметила, что на нижнем поле земля будто устала, уже несколько лет урожай не родится… Говорят, клевер может её оживить.

— Любопытно… Я вам так благодарен, сударыня. Немедленно ознакомлюсь с их трудами. Я ведь в Петербурге служил, в ведомстве, и в сельском хозяйстве мало что понимаю, больше по цифрам…

— Без этого никуда. Я слышала, вы наказали Ефима. Всё-таки воровал?

— Верно, сударыня. Благодарю за наводку. Я перепроверил свежие отчёты и действительно нашёл растрату зерна. Как вы догадались, что он ворует? — полюбопытствовал он.

— Да всё также — по мешкам. Он, конечно, не так нагло, как Савва Игнатьевич, посягал на барские амбары, но всё же…

— Воровал, — заключил он.

— А ведь и жалко. Бедность толкает не хуже жадности…

— Что вы говорите?! Барин наш, Михаил Фёдорович, широкой души человек. Я ознакомился с отчётами, нигде он палку не перегибал, о людях заботился. Все сыты да одеты. Ефим — гнилой человек!

Ольга старалась скрыть улыбку, что сама расцветала на её губах, видя запал Александра Петровича. Он в её компании наконец почувствовал себя свободным и не скрывал чувств. Это была маленькая победа, которая предрекала ей большие перспективы.

Позже, когда Михаил Фёдорович вернулся в усадьбу, он подивился смеху и доверительной беседе, что сложилась между ними.

— Ангел? — ухмыльнулся он, проходя в кабинет. — Очаровываете?

— Не понимаю, о чём вы! — повела Ольга плечами, пока смущённый управляющий отводил взгляд.

— Погода чудесная. Составите мне компанию на прогулке в саду, пока Груня накрывает на стол?

— С превеликим удовольствием, — уцепилась Ольга за протянутую руку.

Михаил почувствовал лёгкое дрожание её пальцев, но, вглядываясь в неё, не мог и представить, о чём думает эта удивительная девушка.

— Я был сегодня в гостях у князей Гарариных… — сразу перешёл он к делу. — Меня беспокоит князь…

— Дмитрий Васильевич? — сразу отозвалась девушка, чем вызвала грустную усмешку на губах Михаила, который выбрал тихую дорожку среди яблонь.

— Нет, его брат — Александр Васильевич. Было время, вы были влюблены…

— Михаил Фёдорович, я в этом не уверена, — шепнула Ольга, понимая, что бывший возлюбленный Пелагеи объявился некстати. Она ничего о нём не знала и спасать не собиралась.

— Ангел, я понимаю, что вам пришлось пережить, но всё же… Он губит себя из-за вас, из-за того чувства вины, что разъедает его душу каждый день, — мужчина на мгновение замолчал, словно боялся произнести лишнее. — Он достаточно настрадался, поговорите с ним! Я уверен, он вас не выдаст!

— Почему вы такой благородный, Михаил Фёдорович? — с грустью в голосе спросила девушка, поёжившись от осеннего ветра, что раздувал оставшиеся листья. Шаль хоть и грела тело, но душу обогреть не могла.

— Ангел, я не понимаю…

— Вам не понять меня и ответ, который я дам. Я не хочу встречаться с Александром Васильевичем. Я могу покляться богом, что не помню ни его, ни нашу с ним последнюю встречу, — Крапивин от её слов озадачился. — Как и вы, я склоняюсь к тому, что меня когда-то звали Пелагеей, но как бы странно это ни было, я той девушки не знаю! Знания, что всплывают в моей голове, обширны, но ничего не говорит мне, что мне стоит быть снисходительной к графу Мещерину или к младшему князю Гарарину. Вы благородный человек, но, пожалуйста, не приписывайте это благородство другим… Не каждая душа обладает этими качествами.