Ольга, оказавшись в тесном помещении, постаралась не стоять у порога, а спрятаться за старыми сёдлами.

Комнатёнка оказалась крошечной: низкий потолок, стены, обитые грубой доской, пропитаные запахом кожи и старого сена. Сквозь крошечное окошко под самой крышей пробивался тусклый свет луны. Ольге казалось, что стены давят на неё, не давая полноценно вдохнуть всей грудью, но она понимала, что это страх. Он ледяными щупальцами окутывал её. Она боялась дышать, шевелиться, обратившись в слух.

Казалось, время тянется мучительно медленно, отсчитывая минуты с предательским удовольствием…

Когда она уже не чувствовала свои пальцы то ли от холода, то ли от страха, в конюшне раздались громкие шаги, лошади испуганно заржали, недовольно стуча копытами, а вместе с тем конюшню наполнили мужские голоса.

— Да что же это делается? — сиплое возмущение пробилось сквозь грубые доски.

— Я уверен, что видел! — голос незнакомца был самодовольным. — Беглая девка направилась сюда!

Испуг, смешанный с возмущением, острыми когтями впился ей в душу. Кто это такой?

— Никого я здесь не вижу, — торопливый голос исправника подарил ей мгновение надежды.  — Пойдёмте отсюда…

— Не торопитесь! — продолжал настаивать незнакомец. — Помнится, у тебя здесь комнатёнка была… правда, Прохор? — хмыкнул он, в то время как уверенные шаги раздались почти у самой её двери.

— Савва Игнатьевич, да что же это? — попытался защитить её Прохор, да не смог. Ольга же тем временем вспомнила это имя…

Бывший управляющий затаил злобу на Крапивина и теперь с удовольствием пользовался ситуацией, что вела к его гибели.

Распахнув дверь, он с прищуром стал вглядываться в заваленное помещение, подсвечивая себе свечой.

Тонкая ткань нарядного платья никак не соответствовала старым сёдлам… Усмехнувшись, он зашёл внутрь.

— Попалась, — оскалился он, хватая девушку за запястье. — Придётся с барином за всё расплатиться.

—  Не смейте! — рыкнула Ольга, чувствуя, как его пальцы, словно когти, впиваются в её нежную кожу, и вырвала руку из его хватки, сжимая ладони в кулаки. Платье зацепилось, юбка зашуршала о сёдла.

— Строптивица? — усмехнулся он, не церемонясь и вновь хватая её, вместе с тем вырывая клок ткани из зацепившейся юбки.

Хоть она и сопротивлялась, но силы были неравны. Он вырвал девушку из её убежища и потащил прочь. Она билась, царапалась и даже пыталась укусить. Пока не встретилась взглядом с мужчинами, что выстроились рядом в конюшне.

Первым она заметила Мещерина — в его самодовольной ухмылке не было ни капли сомнения, ни капли чести и достоинства. Он чувствовал себя победителем, скользя по её фигуре липким взглядом. Она предполагала, что будет именно так, потому скорее обратилась к другим важным для неё людям.

— Князь… — еле слышно выдохнула она, встретившись с ним взглядом. Мужчина разочарованно смотрел на неё, словно на грязь под своими ногами. И оттого ей было в сто раз больнее, чем крепкая хватка мужчины. Глаза, что ещё совсем недавно горели от страсти, теперь с презрением смотрели на неё. — Прошу… — молила она, протягивая к нему дрожащую руку. Но Дмитрий, поджав губы, вначале неуверенно сделал шаг назад, потом ещё и еще, а затем и вовсе, развернувшись, поспешил прочь.

Его поступок был сильнее любого удара, сердце сжалось от боли, а дыхание перехватило. Она сама не заметила, как слёзы набежали ей на глаза, а протянутая рука плетью опала.

Сама виновата… Солгала, понадеявшись на силу его чувств… Её губы дрогнули в подобие улыбки, когда она медленно встретилась со взглядом Михаила. За дрогнувшей маской сдержанности в его глазах разразилась буря эмоций, а преобладала там вина и беспокойство…

— Вы не виноваты, — шепнула она, грустно улыбнувшись ему.

— Хватит! Я потрясён, ты актриса даже лучше, чем я думал! — Пётр взял ситуацию под свой контроль, переводя внимание на себя. — А вы, Фёдор Алексеевич, сомневались в моих словах, — укорил он исправника, что с укоризной смотрел на такого благородного господина Крапивина. В голове у него не укладывалось…

— Девчонку я забираю! От вас, голубчик, я затребую штраф! Будьте уверены, что для вас он будет неподъёмным! — хмыкнул граф, обратившись к Михаилу. — Пойдём, Савва, да крепче держи Пелагеюшку. У меня на неё большие планы!

— Я хочу её купить! — резко ухватил Михаил за руку Петра, удерживая его, в то время как Ольга затаила дыхание, не надеясь на чудо.

— Поздно! Она моя! Не продаётся, — оскалился Мещерин, вырывая руку из захвата. Кивнув Савве Игнатьевичу, он поспешил прочь.

Бывший управляющий поволок сопротивляющуюся девушку следом.

— Нет! — вскрикнула она. — Пустите! Не хочу! Он же убийца! Без стыда и совести! Неужели ни в ком из вас нет и капли чести?! — кричала она, обращаясь к исправнику и его людям, что старательно отводили взгляд. Крепостная — это не человек, её судьба в руках барина и не им вмешиваться, даже если сердце сжимает тоска.

Савве Игнатьевичу надоела её истерика, и он одним ударом прекратил её.

— Оставьте, Михаил Фёдорович! — голос исправника, удерживавшего Крапивина, донёсся до Ольги сквозь ватную пелену. — Он в своём праве. Если вы будете препятствовать, я буду вынужден применить силу.

— Идите прочь с моей земли! — рыкнул он, и это было последнее, что запомнилось Ольге, а дальше она провалилась во тьму.

Глава 22.

Глава 22.

Ольга приходила в себя медленно, словно пробираясь сквозь вязкий кисель сна. Голова раскалывалась, во рту всё высохло. Тело с трудом поддалось, когда она неспешно приподнялась на локтях.

Девушка лежала на пышной постели, в то время как шторы на окне были распахнуты и комнатку заливал яркий свет морозного утра. Воздух был свеж, но в нём витал странный сладковатый запах — то ли завядших роз, то ли старого вина.

И вдруг она подорвалась, тишина казалась слишком плотной, будто осязаемой… А в голове мелькнула мысль: «Она у Мещерина!».

— Господи, что же это? — пошатнувшись, девушка добралась до двери и дёрнула за ручку. — Заперто…

Обернувшись, Ольга прислонилась к двери и медленно по ней соскользнула на пол. Её потерянный взгляд скользил по обстановке. Не было похоже, что её собираются заточить в чулане. Комнатка хоть была и небольшой, но мебель была здесь барской.

— Только какова цена? — хрипло выдохнула она. Собравшись с мыслями, девушка поднялась и поспешила к окну. Окна выходили во двор, где не было ни души. Было чисто, всё стояло на своих местах, к тому же снег идеально запорошил белоснежный двор. Она попыталась дёрнуть рамы, чтобы распахнуть окно… Не вышло.

— Не советую его злить. В этот раз он тебя и вправду убьёт, но перед этим накажет, — незнакомая девушка неспешно внесла поднос с едой и поставила его на постель, а после устремила свои шоколадно-карие глаза на пленницу. Девушку считали красавицей, и Ольга понимала почему — статная, с красивыми изгибами и тёмно-русой толстой косой, она излучала уверенность и красоту, в то время как её глаза были настороженно-злыми.

— Я чем-то тебе не угодила? Чем-то обидела? — слегка склонив голову к плечу, поинтересовалась Ольга.

Девушка, напротив, удивлённо вскинула бровь и заливисто рассмеялась.

— Будто сама не помнишь, — хмыкнула та.

— Не помню.

— Не притворяйся. Кто-кто, а я знаю твою натуру… Мнишь из себя настоящую сударыню, хочешь казаться чистенькой… Не выйдет! Будешь, как и мы, ублажать его. А после, когда он тобой наиграется, то выкинет тебя в поле. Ты явно не сможешь его удержать подле себя, — она медленно скользила уничижительным взглядом по тонкой фигуре Ольги и недовольно кривилась.

— Что молчишь?! — возмущённо рявкнула она.

— Слушаю… — нашла в себе силы улыбнуться Ольга, понимая, что теперь её герой далеко и надобно самой выбираться из ямы, в которую она себя загнала.

— И что же ты слушаешь? — заводилась незнакомка, тяжело дыша. — Думаешь, заставила бегать и теперь будешь жить припеваючи? — обвела она взглядом комнату, с ненавистью вновь впиваясь взглядом в Ольгу. — Не выйдет! Ты скучна и быстро ему надоешь!

— Буду только на это надеяться, — задумчиво произнесла Ольга, запоминая незадачливую любовницу. Что-что, а в этом она была уверена. Только они могут так отстаивать отменного козла, защищая его и даже порой идеализируя.

— Врёшь! Ты, как всегда, врёшь, Пелагея! — укорила она, взметнула юбками и, по пути опрокинув графин на постель, поспешила прочь.

Ольга с надеждой прислушалась, не забудет ли та закрыть на замок дверь? Не забыла. Замок еле слышно щёлкнул, пока та трижды поворачивала ключ в скважине.

— Так и не узнала, как её зовут, — прошептала Ольга, а затем пару раз глубоко вдохнула и выдохнула.

Подойдя к постели, она с сожалением отметила, что вишнёвый компот впитался в покрывало. После взяла пышный оладушек и, макнув его в варенье, стала нехотя жевать, посматривая на дверь. У неё не было аппетита, а в душе скребли кошки, но она продолжала есть, трезво оценивая свой характер и блюдо, что принесли ей. Ароматные оладьи и яичница с ветчиной, сыр, сушёные финики и апельсины, компот и даже чашка кофе. Мещерин явно рассчитывал её впечатлить, а потому она боялась думать, что будет, когда он поймёт, что не вышло.

Она ела нехотя, насыщая свой организм. А вот финики Ольга решила спрятать на потом, вытащив из них косточки и оставив их на блюдце для вида. Мякоть она положила в карманы своего нижнего платья. Она даже умудрилась припрятать апельсин в комнате, хотя и подозревала, что напрасно губит заморский фрукт. Эту комнату ей явно не оставят.