— Я и не сомневался, — ответил он спокойно.
Пока мы шли по улицам, я рассказала, что собираюсь испечь булочки с древесником. — У нас так не делают, — удивился он. — А у меня дома это обычное угощение, — сказала я. — Приходи вечером на чай, попробуешь. Он кивнул коротко: — Приду.
Дома я разобрала покупки. Ткань шуршала, дерево пахло свежей стружкой, яблоки — садом. Я представила лица Мии и девчонок, их смех и удивление, и улыбнулась сама себе.
Я замесила тесто. Мука пахла сухим зерном и жарким летом, молоко — прохладой погреба. Когда я добавила древесник, воздух стал густым, пряным, будто в доме зашевелилась память. Это не был запах похлёбки, как здесь привыкли, — для меня это был запах утренней кухни и маминых рук.
Пока тесто поднималось, я натёрла яблоки, засыпала сахаром. Шум ножа по деревянной доске оказался таким спокойным, что я поймала себя на улыбке.
Когда булочки уже пеклись, раздался стук. Я открыла — Адриан. В руках у него была простая глиняная кружка с мёдом. — У нас так принято, — сказал он. — В гости приходить не с пустыми руками.
Я поставила мёд на стол. В кухне пахло корицей и яблоками так сильно, что он замер у порога. — Это от булочек? — спросил он. — Да, — ответила я. — У нас дома это обычное лакомство.
Мы сели за стол. Я выложила булочки, горячие, с потёкшей сладкой глазурью. Адриан попробовал и усмехнулся: — Теперь понятно, почему ты решила пригласить меня. Эти булочки сами зовут в гости.
Мы смеялись тихо, без надрыва. Потом разговор стал мягче. Он рассказал о своём детстве в Фальдене: о старой яблоне за домом, на которую они с братом лазали каждое лето. Я слушала, не перебивая, и думала, как странно: он почти не говорил о будущем, только о прошлом, будто не хотел обещать лишнего.
Я достала со стола медный оберег. — Это для тебя, — сказала я. — Пусть будет напоминанием о сегодняшнем дне.
Он взял его осторожно, повернул в пальцах. — Мох… — произнёс он и чуть усмехнулся. — София, глядя на этот оберег, я буду вспоминать, как ты собиралась варить отвар из книг.
Я покраснела и рассмеялась, прикрывая лицо ладонью. — Не напоминай. Я и правда тогда была готова бросить в кувшин всё подряд.
— Но именно тогда, — сказал он мягче, — я понял: у тебя хватит смелости пробовать. И именно поэтому у тебя получилось.
За окном сгущались сумерки. Я заварила чай с мятой, и мы сидели молча, каждый со своими мыслями. Булочки остывали, мёд густо блестел в кружке, а дом дышал теплом.
В этот вечер не было ни чудес, ни обещаний. Только простой ужин, пряный запах корицы и чувство, что рядом сидит человек, которому можно доверять.
Глава 11. Дорога домой
Глава 11. Дорога домой
Утро в Фальдене пахло мокрым камнем и свежим хлебом. Я вышла в плаще, купленном на рынке, и мех у воротника сразу принял на себя прохладный воздух. Дом за спиной был уже чужим: разговоры, вечернее тепло, улыбки — всё осталось в нём. Меня ждала Медовая.
Повозка шла ровно. Поля отдавали сухой травой, костры — дымом, а где-то пахло смолой от свежих брёвен. Я смотрела на дорогу и думала: всего неделя в Фальдене, а сердце помнит её так, будто прожито гораздо больше.
К полудню показались крыши, трубы и тонкие струйки дыма.
Повозка стукнула колёсами о камни и остановилась у знакомой калитки. Возчик снял корзины, я рассчиталась серебром и осталась одна во дворе. Воздух здесь был другим, чем в Фальдене: мягче, теплее, пах не камнем, а хлебом и топлёным молоком.
Я открыла дверь. Внутри царила тишина, только печь посапывала ровным жаром. На столе у окна сидела Мия, согнувшись над тетрадью. Рыжие пряди падали на глаза, губы что-то шептали — видно, считала в уме.
— Здравствуйте, чем могу помочь? — спросила она, не поднимая головы.
Я сделала шаг вперёд. Половица жалобно скрипнула.
Мия вскинула глаза. Секунда — и взгляд её вспыхнул, будто солнце пробилось сквозь облака.
— София!..
Она оттолкнула стул и подбежала, обняла так крепко, что дыхание сбилось. Смеялась и плакала одновременно, шептала:
— Неделя прошла, а у меня будто целый год без тебя!— Я вернулась, — сказала я тихо. — Теперь мы снова вместе.
Мы перетащили корзины на кухню, разобрали — что в дом, что в трактир. На дверь я повесила дощечку:
Мы вышли на улицу и пошли к «Старухе Лаванде». Дорога пахла дымком печи, свежим хлебом и ещё чем-то родным, чего я так ждала все эти дни.
Я толкнула тяжёлую дверь, и сразу накрыло запахами: хлеб, лук в масле, дым из печи и терпкая лаванда, впитавшаяся в балки. Казалось, сама таверна вздохнула, впуская меня.
— София! — первой вскрикнула Бьянка. Она метнулась ко мне так стремительно, будто боялась, что я исчезну, если моргнуть.
Олина поставила кувшин на стойку, улыбнулась краешком губ, но глаза выдали её сильнее любых слов: они засияли теплом, и в них было облегчение.
А Лотта… Лотта вышла из-за стойки и шагнула прямо ко мне. Не сдержанно, не по-хозяйски, а широко распахнув руки.
— Вернулась, пропажа! — сказала она и сжала меня в объятиях так крепко, что дыхание сбилось. — Мия все уши прожужжала: «Когда же Софушка вернётся?» Каждый день одно и то же!Смех и слёзы смешались. Я чувствовала её тёплый передник, запах печи и хлеба, и только тогда поняла, как сильно скучала сама.
Возчики у дальнего стола обернулись, кто-то хлопнул ладонью по столу:
— Ну вот и она!Бьянка снова оказалась рядом, трогала мои руки, будто проверяла — живая ли.
— А мы уже боялись, что задержишься надолго…— Я всего неделю была в Фальдене, — сказала я. — Но и для меня это была вечность.
— Неделю? — фыркнула Олина. — А у нас каждый день за год шёл. Мию мы по очереди сторожили, чтобы не одна, ночевала то у меня, то у Бьянки. У Лотты вообще постель всегда готова стояла.
Лотта отпустила меня, хлопнула ладонью по плечу.
— Ну что, теперь все на своих местах. Садись, ешь. Потом расскажешь, где была и что видела.Я засмеялась и мы сели за большой стол, и сразу полетели запахи еды: хлеб с треском ломался в руках, суп тянулась паром. Я ела жадно, как будто неделю голодала, и только теперь поняла, как сильно скучала по простому вкусу.
— Ну вот, — сказала Лотта, отодвигая пустую тарелку. — Теперь ты снова своя.
Бьянка уже тянулась за новым подносом, Олина приподнялась с лавки. Работа ждала каждую.
Я поднялась вместе с ними.
— Спасибо вам за всё, — сказала я, глядя по очереди на всех. — Но я не с пустыми руками вернулась. Вечером заходите к нам. Есть кое-что для каждой.— Подарки? — глаза у Бьянки вспыхнули.
— Может, и подарки, — улыбнулась я. — А заодно приготовим ужин.— Ужин? — переспросила Лотта. — У тебя?
— Да, — кивнула я. — В Фальдене попробовала одно блюдо, захотелось повторить. Вроде простое, но вкусно так, что сама удивилась.
— Ну-ну, — усмехнулась Лотта. — Если ты решила меня удивить едой, это будет интересно.
— Готовься, — подмигнула я. — Даже ты удивишься.
— Скажешь тоже… — пробормотала она, но в глазах уже мелькала искорка любопытства.
Мы договорились: вечером они зайдут, когда закроют трактир. А пока каждая вернулась к делу — Бьянка к подносам, Олина к кувшинам, Лотта к стойке.
Мы с Мией вышли из «Старухи Лаванды» с лёгкостью. Вечер обещал быть особенным: дом, мои люди, подарки и ужин, который пахнет не только травами, но и моим прошлым миром.
Вечером дом на Медовой наполнился голосами и смехом. Печь гудела ровным жаром, на столе лежала чистая скатерть, кувшин с водой и тарелка свежих яблок. Герда устроилась на подоконнике, прищурив глаза: будто проверяла, всё ли приготовлено.
Первой пришла Бьянка — щеки румяные, в руках охапка зелени.
— Чтобы красиво было, — сказала она и тут же сунула траву в глиняный горшок.За ней Олина — с куском сыра в полотне.
— Чтобы без пустого стола, — пояснила коротко.Лотта пришла последней. Сняла плащ, повесила его на крючок, огляделась и усмехнулась:
— Ну, посмотрим, чем ты нас решила удивить. Если будет каша, знай — дразнить буду до весны.Мы рассмеялись. Я поставила на стол булочки и вынула из печи курицу с яблоками и древесником. Запах был сладкий и пряный одновременно, такой, что Бьянка хлопнула в ладоши, а Лотта только нахмурилась.
— Сладкое мясо? Софа, ну ты даёшь, — сказала она, но взяла кусок первая.
Когда все попробовали, в комнате стало тихо. Потом Лотта подняла брови и кивнула:
— Ладно. Признаю. Это вкусно.Булочки исчезли быстрее всего: сахар прилипал к пальцам, глазурь текла, и Мия смеялась, что вкуснее всего именно облизывать руки.
Когда мы наелись, я достала свёртки.
— А теперь — то, что я привезла.Мия вскрикнула, когда развернула сапоги и ленты. Тут же надела сапоги, завязала на волосы три разноцветные ленты и важно прошлась по комнате:
— Смотрите, теперь я настоящая госпожа!Бьянка осторожно накинула серую шаль на плечи, погладила её ладонью и прошептала:
— Тепло, как летом.Олина прижала варежки к груди и сказала только одно слово:
— Оберег.Лотта открыла шкатулку, провела пальцами по резным цветам, и в её глазах блеснуло что-то очень личное.
— Спасибо, девочка.Мы сидели ещё долго. Разговоры текли легко, пока я вдруг не сказала:
— Хотите услышать, как я чуть не сварила отвар из книг?Все обернулись.
— Был день, когда я шла на запах. Он был странный, густой, и привёл меня в книжную лавку. Я стояла у прилавка, смотрела на книги и карты, и запах будто тянул меня к ним. Чувствовала: нужно именно это. Но как? То ли лист вырвать и бросить в кувшин, то ли всю книгу замочить, чтобы вода сама собрала то, что мне нужно. Я не понимала, как из чернил достать главное.