Олина поставила банку на край стола и покосилась строго:
— И чтоб по дороге не забыли поесть как люди, а не только травы нюхать.Мы рассмеялись.
Сели вместе у печи. Лотта держала кружку горячего чая, смотрела на меня внимательно, без привычной усмешки.
— Софа, слушай. Там, за горами, всё по-другому. Но ты оставайся собой. Делай так, как сердце велит. Тогда и справишься.— Я запомню, — ответила я.
Бьянка уткнулась мне в плечо, глаза её блестели:
— Ты вернёшься?— Обязательно, — сказала я.
Олина поправила платок и сказала серьёзно:
— Лавка без тебя не пропадёт, мы с Лоттой присмотрим. Но ты там береги себя.Мия сидела рядом, глаза её сияли от нетерпения.
— Не дождусь, когда поедем, — сказала она. — Вот уж будет дорога!Мы просидели до глубокой ночи.
Печь потрескивала, Герда свернулась клубком у двери, а за окнами падал снег — тихо, мягко, как прощальные слова.Когда гости ушли, я закрыла дверь и осталась наедине с тишиной.
Мия дремала на лавке,— Иди в кровать, — сказала я. — Завтра нам нужны силы.Она послушно кивнула, зевнула и скрылась наверху.
Я потушила свечи. Дом погрузился во тьму, но в этой тьме оставалось тепло — то самое, которое я увезу с собой.
Не все дороги выбирают нас,
но те, что выбирают — не дают повернуть обратно.Глава 14. Начало пути
Глава 14. Начало пути
Утро было ясным и холодным. Снег скрипел под сапогами, дыхание стлалось белым паром. У дома старосты стояли сани, лошади фыркали и мотали головами.
Гонцы уже грузили мои корзины и свёртки — всё, что мы с Мией собирали два дня подряд. Соседи помогали: один подал сундук, другой поднял мешок с сушёными травами.
— Теперь точно всё? — спросил возчик, вытирая лоб рукавом.
— Всё, — ответила я. — Остальное оставила по списку.
Мия держала только свою сумку — небольшую, но прижимала к груди так крепко, будто там было всё её богатство.
Люди собрались вдоль улицы. Не только с Медовой — с рынка, из соседних домов, даже кто-то из деревень за городом добрался. Одни махали рукой, другие улыбались, кто-то просто стоял и смотрел.
— София, дорога длинная — не торопись, — сказал старый возчик.
— Вернёшься — заходи, уху попробуешь! — крикнула торговка рыбой.
Бьянка протянула кусок ещё тёплого хлеба:
— В дороге вспомни нас.Олина только кивнула. В её взгляде было и тревожно, и гордо.
Лотта поправила мне ворот плаща и сказала тихо:
— Делай по-своему, Софа. У тебя получается.Мальгрет стояла у саней, руки за спиной.
— Время, — произнесла она. — Лошадям нужно идти, пока снег держит.Мы с Мией поднялись в сани. Внутри было тесно, но тепло.
Один из гонцов помог подтянуть наши сумки внутрь и, когда мы устроились, опустил полог, затянул его ремнём сбоку, чтобы не задувало.
Лошади фыркнули, полозья скрипнули, и повозка дёрнулась вперёд.
Я откинула угол занавески у крошечного окошка. Сквозь морозный пар и снежную пыль успела увидеть: у ворот ещё стояли люди, махали руками, пока нас не скрыл поворот. Я оставила дом, но не тепло, что он мне дал.
Внутри стало темно и тихо — только стук копыт да скрип полозьев напоминали: дорога началась.
Сани шли ровно, полозья скрипели, лошади дышали паром. Внутри было тепло: пол устлан овечьими шкурами, на окнах занавески от ветра, у ног стоял небольшой ящик с углями. Мы с Мией сидели рядом, кутаясь в меха и слушая, как дорога тянется вперёд.
Дни складывались один в другой. Утром мы выезжали со свежими лошадьми и новыми проводниками, к вечеру въезжали в деревни, где нас уже ждали.
В первой избе нам подали горячий суп с крупой и мясом, свежий хлеб и кувшин тёплого молока. Запахи разогнали усталость лучше любого отвара. Пока мы ели, у ворот меняли лошадей: усталых увозили в стойла, а наутро подводили отдохнувших.
В следующей остановке ужинали густым наваром из корнеплодов, сдобренным сушёным укропом. Мию отпустили во двор — побегать, разогнать ноги, я тоже прошлась по улице, вдыхая запах хвои и дыма. Дом для гостей был простым, но тёплым: лавки, шкуры, грубые одеяла. Я долго не могла заснуть, слушала, как трещат дрова в печи, и думала: дорога меняет не меньше, чем цель.
Так шёл день за днём: день в санях, ночь в тепле.
Мия смеялась:
— Словно мы княгини! В каждой деревне — еда и постель.Я улыбалась, но внутри понимала: это не прихоть, а порядок. Дорога за горами держалась не только лошадьми и санями, а людьми, которые были её частью.
На четвёртый день дорога пошла в гору. Сани тянулись медленнее, лошади тяжело фыркали, пар клубился у них над спинами, а воздух становился другим — звонким, острым, будто в нём было больше льда, чем воздуха.
Мы поднимались всё выше. За узкими окошками виднелись склоны, белые и бесконечные, а на вершинах хмурились каменные «шапки» скал. Ветер бил в полог так, что тот вздрагивал, словно хотел сорвать его и заглянуть внутрь.
Мия прижалась ко мне, укуталась по самые глаза.
— София, смотри, — прошептала она, отодвигая край занавески.Я глянула в щёлку и на миг задержала дыхание. Внизу тянулась равнина, откуда мы пришли: леса, сёла, ленты дорог — всё тонуло в снежной дымке. Там осталась Медовая, «Старуха Лаванда», Лотта, Бьянка, Олина… и вся моя прежняя жизнь.
А впереди был хребет. За ним лежало графство Штерн.
Сани остановились на привале у скалы, где ветер не так свистел. Гонцы открыли полог, впуская в сани струю холодного воздуха, от которой у меня тут же защипало глаза.
После полудня начался спуск. Сани трясло, полозья глухо стучали о каменистые места, но гонцы держали упряжь крепко, лошади слушались. Мия вцепилась в мою руку, то смеясь, то морщась от толчков, и шептала, что так ехать страшнее, чем по ровной дороге.
Сани остановились у большого дома с синими ставнями. Полог откинули, и морозный воздух ворвался внутрь.
— Снежники, — сказал гонец. — Здесь остановимся на ночлег.Ветер стих, когда мы вышли наружу. Впереди тянулся узкий переулок между домами, и в окнах уже горел жёлтый свет.
На крыльце нас ждали хозяева: высокий мужчина в тёплом кафтане и его жена в меховой накидке...Глава 15. Снежники
Глава 15. Снежники
Тепло ударило сразу, будто шагнула не в дом, а в мягкий пар. Воздух пах свежим хлебом, еловыми ветками и сладким мёдом. После дороги этот запах был почти опьяняющим — хотелось просто стоять и дышать.
— Матис, — представился мужчина. — А это моя жена Марта. Добро пожаловать.Мы сели за стол, нам подали густой суп с мясом и корнеплодами, хлеб и кружки горячего молока.Но не успели мы доесть, как из-за перегородки донёсся глухой кашель, сиплый и мучительный. Матис нахмурился.— Это мой брат, Томас. С леса вернулся и слёг. Всё грудь свистит, а ночью будто и вовсе дыхание перехватывает.Я поднялась.
— Можно посмотреть?За перегородкой на низкой постели лежал мужчина лет сорока. Лицо серое, на висках выступил пот. Дыхание было прерывистое, сиплое, каждый вдох отдавался свистом.
— Я всё слышу, — прохрипел он, едва приоткрыв глаза. — Только дышать не могу.Я присела рядом, слушала сипы в его груди, всматривалась в лицо.
— Я приготовлю отвар, — сказала я. — У меня есть свои травы.
У печи я разложила мешочки из походного набора. Чабрец — звонкий, пряный. Зверобой — тёплый, солнечный. Кора ивы — горькая, терпкая. Но чего-то не хватало: слишком тяжело, нужен свежий толчок.
Я подняла голову — и уловила запах. Лёгкий, холодный, как струйка инея в тепле. Он тянул к полке у стены, где висели местные связки. Я подошла ближе и заметила длинные серебристые листья.
— Это что?— Серебрянка, — ответила Марта. — Мы ею полы моем, в бельё кладём, чтоб свежестью пахло. В еду иногда щепоть.
Я потерла лист между пальцами, вдохнула холодный аромат, и в голове сразу стало ясно:
Вода закипела. Я бросила чабрец — пар пошёл пряный, звонкий.
— Пусть откроет дыхание.Через несколько минут добавила зверобой. Пар смягчился, стал ровнее.
— Он удержит ритм.Потом — щепоть коры ивы: терпкий, горький дух. И наконец серебрянка: холодная свежесть вплелась в остальные запахи, и пар стал чище, свободнее.
Марта смотрела заворожённо.
— Мы всегда всё сразу кидаем… Я никогда не видела, чтобы так.— Тогда травы спорят, — ответила я. — Тут важно поймать момент, когда одна пускает другую. Повторить вы сможете, но выйдет слабее. У меня же получается поймать грань. Потому и действует быстрее.
Когда отвар настоялся, я процедила его через лён и подала Томасу по глотку. Он закашлялся, но выпил. Через несколько минут — ещё глоток. Дыхание оставалось тяжёлым, но сипы стали реже, свист тише. Щёки чуть налились цветом, и он уснул — всё ещё неспокойно, но уже не мучительно.
— К утру станет легче, — сказала я. — Пусть пьёт по глотку каждый час. И не держите его в духоте.
Марта кивнула, глаза её блестели.
— София, благодарю. Ты дала нам надежду.Позже нас проводили в горницу для гостей. Там стояли две кровати с соломенными матрасами и шерстяными одеялами. На стенах висели аккуратные связки местных трав, и их терпкий запах напоминал: за горами всё иное.
Мия сразу забралась под одеяло и уснула. А я ещё долго сидела на краю своей кровати, слушала, как потрескивают дрова за стеной, и думала: