– Он был тебе симпатичен. Ты мог бы вмешаться, не допустить несправедливого приговора.
– Не мог, – твердо сказал Иблис. – Я не затем тебе это рассказываю, чтобы ты взывал к моей совести. У меня ее нет. Не перебивай меня. Сократа должны были казнить через несколько дней посредством яда, но казнь отложили на месяц. Там какой-то корабль куда-то поплыл, или не приплыл. То есть, пока корабль не вернется, казнить было нельзя. Все это время он был, как бы в заключении. Но его никто особо и не охранял. Более того, остывшие от гнева горожане страстно желали, чтобы он бежал, совершил побег. Друзья донимали его этим каждый день. Но он отказался – убеждения, понимаешь. Камеру никто не сторожил, дверь была всегда открыта. Охранник поздно приходил и рано уходил. Но Сократ был тверд. Он сказал, что, совершив побег, признает вину – а это неприемлемо. Этот вывод не выдерживал никакой критики.
– Бес, ты плачешь? – в изумлении заметил Али.
– Я плачу? Ну что ты. Мне это даже как-то не к лицу. Это все лук. Ты сам только что ревел в три ручья.
– Так что тебя возмущает, бес? То, что Сократ предпочел смерть убеждениям?
– Да, – вскричал Иблис, – и еще то, что эта жертва оказалась напрасной. Его лучший и любимый ученик Платон, спустя тридцать лет предал своего учителя, прописав в своем «Государстве» законы, нарушение которых каралось смертной казнью. То есть величайшая несправедливость, свершившаяся в отношении его учителя, под его пером превратилась в закон. И ради чего погиб Сократ? Я не могу этого понять.
– Если позволишь, я могу привести другое объяснение со слов моего отсутствующего друга Егора, который говорил со слов другого человека, греческого философа, с которым он был закован в цепи.
– Да мне все равно в какой традиции, – сказал Иблис, – говори уже.
– Только надо горло промочить.
– А ты здоров выпивать, – одобрительно сказал Иблис, – не ожидал от тебя.
– Спасибо, конечно, за сомнительный комплимент. Наливай, чего ждешь. И мяса горячего принеси. Остыло уже все.
– Ладно, принесу. Только ты не очень-то командуй. Я не нанялся в услуги.
– Прости, я могу сам похлопотать, – сказал Али, вставая с ковра, при этом его здорово качнуло.
– Ладно, сиди уже, – ворчливо сказал Иблис. – Так чего там, твой дружок толковал со слов другого человека?
– Сократ счел определенным благом смертный приговор в 70 лет.
«Это наилучший выход для меня, – сказал он, – чего ради я должен бежать. Что меня ждет в изгнании – старость, да болезни. Не лучше ли умереть и остаться в вашей памяти, – дееспособным. И чего вы плачете, – увещевал он друзей, – разве вы не знаете, что человеку с самого рождения назначена смерть. Так, что же особенного происходит сейчас, такого трагического? «Но тебя, учитель, осудили несправедливо», – сказал ему один из учеников.