— Мазь, чтобы не осталось шрамов, — пояснил он, — такие руки заслуживают того, чтоб о них заботились.

Медленно выпуская мою ладонь из своих пальцев, словно, не желая с ней расставаться, мужчина загрустил. Он смотрел на меня так, будто искал повод остаться и вел непростой внутренний диалог, но так и не решившись сказать что либо, помрачнел и уже сделал шаг по направлению к двери.

— Пожалуйста, не уходи, — попросила я сама и он, довольный таким поворотом, с облегчением развернулся и присел на краю кровати.

На лице Юрия было столько эмоций: и деланая сдержанность, и мальчишеское любопытство, сияющее в глазах, и неподдельная проскальзывающая радость.

Сегодня он был на редкость гладко выбрит. Светлая клетчатая рубашка, не модная, но свежая, была так тщательно отутюжена, будто Юра готовился к нашей встрече. Непослушные волосы, казались аккуратно уложенными. Но, честно говоря, ему совсем не шла такая прическа, так и хотелось запустить в нее руку и вернуть творческий беспорядок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Что читаешь? — наконец, с интересом спросил мужчина, склонив голову на бок, пытаясь вверх тормашками распознать название на обложке старой потрепанной книги.

— "Двадцать тысяч лье под водой", — наши взгляды встретились и теперь засмущалась я. — Эта книга напоминает мне о детстве, одна из моих любимых. Когда-то мама вечерами читала мне ее вслух.

— Капитан Немо, — по-доброму усмехнулся, — так вот откуда такая любовь к воде? — мужчина расслабился и занял положение полулежа, облокотившись на одну руку.

Наверное, сейчас со стороны мы выглядели, как старые друзья, разговаривающие о книгах. Вот только чувства были такими двойственными. Юрий скользнул взглядом по моим голым ногам, и я покраснела, пытаясь одернуть, как назло, короткую юбку. Он неловко улыбнулся от того, что смутил меня, и отвел глаза, вроде как, разглядывая что-то в окне.

А я испугалась и начала икать. Я явно нравилась ему, как девушка, как сексуальный объект. И хоть сейчас он ведет себя весьма прилично и сдержанно, общается, пытается найти подход. Где гарантия того, что он не воспользуется моим положением и не перейдет черту? Здесь некого звать на помощь. А если на мои вопли подоспеет его друг, то тот садист вообще не станет ни в чем разбираться.

О, Боже! Даже страшно подумать! В такие моменты я ненавидела свою богатую фантазию, которая тут же прорисовывала все в деталях.

Наверное, это глупо и как-то по-детски, но потенциального изнасилования я боялась больше, чем смерти. Ведь тысячи людей, жертвы обстоятельств, находят в себе силы и живут с этим дальше. Это разумно в конце концов. Мозг так устроен, что все плохое со временем сотрется из памяти, а жизнь продолжится. Вот только я не уверена в том, что смогу собрать себя по частям, что вообще смогу остаться собой, а не превратиться в жалкое подобие, приведение с пустыми безразличными глазами.