Как бездушная кукла открыла глаза и повернула голову в его сторону. Теплая ладонь легла на мой лоб, а на его углубились две вертикальные морщинки между бровей.

— Температуры нет, уже хорошо, — убеждал он сам себя, мне же было абсолютно все равно.

В глубине души я надеялась, что теперь он встанет и уйдет, а я тихо умру в одиночестве. Но не увидев никакого отклика, мужчина неожиданно лег рядом со мной на кровать, откинувшись на спину, копируя мою трагичную позу покойника. Юрий так же, как и я, пару минут просто лежал молча, тупо разглядывая потолок. Но в какой-то момент его руки перекочевали под голову. Благо дело, размеры кровати позволяли двум взрослым людям вполне свободно на ней находиться даже с раскинутыми в стороны локтями.

Я продолжала поддерживать свое безразличное состояние, но должна была признать, что он уже меня заинтриговал и я ждала, что будет дальше.

— Когда мне было лет шесть, — невзначай заговорил мужчина, — у меня был кот по кличке Тишка. Не поверишь, но это был мой единственный настоящий друг.

Борясь с желанием повернуть голову и увидеть искреннюю детскую улыбку на его лице, я упорно пялилась в потолок.

— Моя мать, тогда еще яркая и красивая, часто уходила в запои, и я мог неделями не видеть ее.

Мужчина снова замолчал, а я все-таки повернулась, разглядывая, как напряженно сжимаются его губы.

— В такие дни отец почти все время молча ненавидел меня. По утрам на столе появлялась тарелка холодной каши, в обед после школы я сам разогревал слипшиеся макароны, а вечерами садился за уроки и всякий раз получал от него подзатыльники, — Юрий снова взял паузу и усмехнулся. — И за то, что соображаю слишком быстро, и за то, что отказываюсь отвечать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Его грудь тяжело поднималась и опускалась, словно каждое из этих воспоминаний было покрыто такими колючками, что достать их, не разодрав душу, не представлялось возможным. На глубоком вдохе он опустил руки вдоль тела, запрокинул голову и прикрыл глаза, а я подвинула свою руку к его, нащупала ладонь и сжала холодные пальцы. В ответ он сжал мои, но так и не повернул головы. Странно было его касаться, даже как-то естественно, словно мы уже делали это когда-то, не считая обработки моей раненой руки.

— Тишка был крупным и в меру пушистым. Мы росли вместе. И он, и я — оба были рыжими. Только кот в поперечных темных полосках, как тигр. Спал всегда только со мной. Ляжет в ногах в кровати и мурчит громко, как трактор! Он мурчит, а я глаза закрою и улыбаюсь от радости. Казалось, даже соседи слышат. Стены в квартире были не толще картонных. Они, в самом деле, все слышали. И как я кричал в тот день, рыдал до воя, умолял остановиться, когда отец убивал его головой об стену.