Мы пробираемся по узкой тропинке между пышными кустами и высокими раскидистыми пальмами. Юрий то и дело придерживает огромные листья и ветви, чтоб те не хлестали меня по рукам и лицу. Над нами кричат птицы и с каждым шагом все ближе шум океана, что так манит своей синевой.

— Аккуратнее, — успевает сказать он, когда я спотыкаюсь о камень и лечу на тропинку, но недалеко от земли меня подхватывают сильные мужские руки и, как ценный, трофей прижимают к груди.

Мы так и стоим неподвижно посреди раскидистых тропических кустов, как в какой-то другой реальности. Юрий держит меня на руках и жадно сглатывает, остановившись взглядом на моих покусанных губах. Кровь тут же приливает к лицу, и я опускаю глаза.

Почему он на меня так действует? Ведь когда мы встретились первый раз, я и не обратила на него внимания. Может, потому что его глаза были спрятаны под очками? Но теперь, этот его взгляд, он переворачивает все внутри, не взирая на здравый смысл.

Замечая мое смущение, Юрий ставит меня на землю и молча идет вперед, уже не предлагая руки. Метрах в пятнадцати по тропинке виднеется полоска пляжа.

— Почему Бонд назвал тебя «Сухой»? Это такое прозвище? — оборвала повисшую между нами тишину.

— Да, — ответил, как-то стесняясь, — я Сухоруков, но все зовут Сухой.

— Тогда меня звали бы «Мокрой» — это мое любимое состояние. Вот была бы у нас с тобой бригада!

Он засмеялся, искренне, открыто, от души. И я засмеялась тоже. Вдруг поймала себя на мысли, что за все эти дни общения впервые слышу его смех. Кажется, он и сам слышал его крайне редко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍-Тебе очень идет быть таким… — похоже, я сказала это вслух, потому что он остановился, развернулся и удивленно посмотрел на меня своими ясными глазами.

— Каким?

— Открытым, свободным, счастливым. Если б ты занимался чем-то другим, то мог бы быть таким каждый день.

Несколько шагов и мы снова оказываемся так близко, что слышим дыхание друг друга. Это только рядом с напарником «шкафом» он кажется небольшим, а так-то неплохо сложен, гораздо крупнее меня и выше сантиметров на двадцать. Особенно, когда расправляет плечи, с достоинством держит голову, так и маня зеленью глаз.

— Если б я работал на других, предположим, хороших ребят, стала бы ты со мной разговаривать в обычной жизни?

Он сжал губы в тонкую линию, словно жалел о сказанном, и отвел глаза. Неужели боится услышать ответ?

— Я и сейчас с удовольствием с тобой разговариваю, — моя рука едва коснулась небритой шершавой щеки, и его ресницы взлетели, а наши взгляды встретились, запуская волну мурашек вдоль позвоночника. — Будущее зависит только от нас самих.