Но в то же время я рада, что Марии ничего не угрожает. Я всегда знала, что она будет плодовитой и крепкой, как и вся материнская ветвь нашей семьи. Плантагенеты в этом похожи на сорняк, название которого послужило им именем[10]. Я была уверена, она не окажется такой, как Екатерина, и очень рада тому, что она уже встала с постели и чувствует себя хорошо и сможет поприветствовать меня, когда я прибуду в Лондон.

Мысль о том, что я скоро увижу ее и Екатерину, понемногу начинает захватывать и радовать меня все больше и больше. Подумать только, я провела тринадцать лет в изгнании и никогда не думала, что смогу вернуться домой. Не думала, что снова буду спать под английскими крышами и над моей головой будет развеваться знамя Тюдоров. Были времена, когда я и не хотела видеть кого-либо из них.

Но даже сейчас, радуясь возвращению, я ни на мгновение не забываю, что причиной моих несчастий стало нарушение Генрихом мирного договора с Шотландией и то, что Екатерина приказала Говарду вести безжалостный бой и пленных не брать. Это все она, кровожадная и бессердечная, как ее мать, мечом прорубившая себе дорогу к трону Испании. И что бы она ни писала мне сейчас в теплых письмах, какие бы жаркие объятия при встрече ни дарила, я не забываю о том, что обнаженное тело моего мужа было отвезено моему брату как военный трофей. Женщину, способную на подобные дела и мысли, я никогда не смогу называть сестрой. А ведь я так и не знаю, где захоронено тело бедного Якова, как не знаю, где сейчас его залитая кровью куртка. Может быть, на дне какого-нибудь сундука?

Между мной и Екатериной пролегла глубокая пропасть. Она была щедра и добра ко мне, с тех пор как я оказалась в этих унизительных обстоятельствах, и ее нечистая совесть оказалась мне полезной, но именно эта женщина была причиной моего падения, и этого я ей не забуду и не прощу.

В день отъезда из Йорка в дверь моей комнаты раздается осторожный стук, затем она распахивается без моего разрешения. Я поднимаю глаза, чтобы увидеть, кто смеет входить в личные покои вдовствующей королевы без объявления, и вижу перед собой сжимающего шляпу в руках, улыбающегося и умопомрачительно красивого мужчину, моего мужа, Арчибальда.

Я вскакиваю на ноги, теперь я могу стоять, не боясь боли, и протягиваю к нему руки. В то же мгновение он оказывается на коленях у моих ног.

– Идите, – шепчу я фрейлинам, и они выпархивают из комнаты, закрывая за собой дверь. Тогда Арчибальд поднимается и заключает меня в жаркие объятия. Он целует мои глаза, губы, шею, я ощущаю жар его рук даже сквозь тугой корсет. Он склоняется и целует мою грудь, и я чувствую, как он раздевает меня.