– Не стоит вести с ним переговоры, раз уж он уже отправил посланника к вашему брату. Пусть мужчины сами договорятся между собой.

– Вот еще, – яростно бросаю я. – Это я королева-регент Шотландии, а не они. И именно я буду диктовать ему свои требования, которые он должен будет удовлетворить.

Я пишу своей сестре, королеве Англии, Екатерине, которая на этот раз вынашивала беременность полный срок. Говорю ей, как молюсь о ней и о приближающемся времени родов, и прошу ее написать мне сразу, как родится ребенок, кузен или кузина для моей Маргариты. Я думаю о своих сестрах, готовящихся к родам в покое и роскоши, под присмотром лекарей, и с уже ожидающими младенцев золотыми колыбельками, и думаю, что больше всего на свете меня обижает именно эта несправедливость. Они даже не представляют, какую боль я вытерпела, и никогда не почувствуют ничего подобного. Они не знают, в какой опасности я была. Они всегда вместе, как истинные сестры, я же – вечный изгой.

Олбани шлет мне обещания мира и согласия, но в то же самое время его посланники пишут моему брату. Может быть, он действительно стремится к миру, разговаривая со мной и с моим братом одновременно, но я бы предпочла, чтобы он обращался ко мне напрямую. Я не могу позволить Генриху согласиться с тем, чтобы мой сын, король Шотландии, остался под опекой Олбани, как не могу убедить брата в важности для меня моих украшений.

Все считают, что больше всего я пекусь о тривиальных, мирских заботах, что свойственно женщине. Но я знаю, что Олбани относится ко мне и моим союзникам с пренебрежением, и, похоже, никто, кроме меня, не понимает, что я должна освободить из заключения тех, кто боролся за меня. Гэвин Дуглас все еще в тюрьме. Он должен получить свободу и то место, которое я ему обещала.

Верность моих сторонников не потерпит пренебрежительного отношения к ней. Они, как мои украшения, принадлежат только мне, и тот, кто пытается забрать их у меня, – вор.

Иногда мне кажется, что я должна тайком пробраться в Стерлинг, рискнув снова оказаться в осаде, только бы снова быть с моим мальчиком. Иногда я размышляю о том, что должна отправиться в Эдинбург и начать переговоры с герцогом лично. Но вот однажды в мою комнату, где я сижу в кресле возле камина, приходит лорд Дакр и приносит мне пачку писем.

– Давайте, – обрадованно говорю я.

– Здесь есть одно и от королевы. – Лорд протягивает их мне, показывая на королевский крест на одном из писем.

Я изображаю восторг и нетерпение, торопливо ломаю печать и принимаюсь за чтение. Мне нельзя показывать Дакру, как мне страшно увидеть строки, в которых Екатерина говорит, что наконец, после стольких попыток, она родила здорового мальчика. Если у нее родился сын, то мой Яков теряет право на английскую корону и у Генриха пропадает причина стремиться к нему на помощь. Я прикрываю глаза рукой, словно заслоняясь от тепла камина, и думаю, что это известие может стать худшим из всех, что мне довелось пережить в этом году.