В воздухе появляется характерный запах турнира: дым от костров, где люди жарят бекон, чтобы было чем подкрепиться, когда турнир закончится, и от кузнечных горнов, возле которых коням быстро меняют подковы, конского пота и навоза, к которому примешивается странное ощущение азарта, как на скачках, и аромат цветов из гирлянд, которыми украшены зрительские ложи. Ради нашего удовольствия фруктовые сады лишились немалой части цветущих веток яблонь, а обилие дорогих белых и розовых цветов превратили ложу королевы в настоящий букет. Везде лежат небольшие букетики из первых роз, чтобы мы могли бросать их самым смелым рыцарям. В гирлянды и цветочные панно вплетены многочисленные, подобные звездам цветы жимолости, и их насыщенный медовый аромат наполняет окрестности. Королева и мы с сестрой, и даже фрейлины, искупались в розовой воде, и наше белье было надушено лавандой, так что несчастные пчелы, залетевшие в ложу королевы, путают ее с фруктовым садом.

Внезапно меня быстро, как молнией, настигают воспоминания о том, как мой муж, Яков, в расцвете своей силы и красоты, выехал на поле в зеленом костюме, как у простого горца, а сьер де ла Басти – в белом, и как я была королевой турнира, посвященного рождению моего первенца. Тогда я думала, что буду счастлива и успешна во всем и буду вечно править своей страной.

– Что случилось? – тихо спрашивает меня Мария.

– Ничего, все в порядке. – Я решительно гоню прочь свою грусть.

Все замерли в ожидании короля. Песок разровняли так чисто, что кажется, его вылизал морской прибой. У каждого прохода стоят слуги в ярких ливреях. Постепенно гул нервных шепотков и смеха начинает расти все громче, до тех пор пока внезапно не раздается рев труб, заставляющий всех замолчать. Огромные двери распахиваются, и на арену выезжает Генрих.

Сейчас я смотрю на него глазами посторонних зрителей, а не как его старшая сестра. Передо мною великий король и великолепный мужчина. Он сидит верхом на мощном черном жеребце с широкой грудью и крепкими ногами. Генрих велел подковать его серебром, и шляпки гвоздей теперь поблескивают на черных копытах. Седло, узда, нагрудник и стременные ремни сделаны из роскошной ярко-синей кожи, самой лучшей, выкрашенной в дорогой цвет индиго, и черная шкура коня сияет так, словно ее отполировали. Попона коня сшита из золотой парчи и расшита золотыми колокольцами, которые звенят от каждого шага мощного животного.

На Генрихе темно-синий бархат, расшитый золотыми цветами жимолости, которые мерцают на свету, когда он делает круг по арене, одной рукой держа повод своего великолепного коня, другой удерживая копье, обтянутое тисненной золотом кожей, возле сапога из темно-синей кожи.