– А что это? – удивился Валера.

– Это маленький чёртик, – объяснила Сильвия. – Да. Это он. Маленький чёртик оказался совсем не маленьким.

– Офигеть! А что было потом? – спросил Валера.

– Ну вот, – продолжала Сильвия. – Продали меня одному немцу. Немец сам был странным человеком. Он жил в Аргентине, а в Германию вернуться ему было нельзя. Там была какая-то история во время войны, я не вникала. Я ему очень понравилась. Он привозил мне мальчиков, я их раздевала, унижала, а потом, когда их силы заканчивались, выпивала их кровь. А ему нравилось смотреть. Он сам уже ничего не мог. Но смотреть он любил. Сидел в кресле, укутав ноги пледом. Курил сигару и смотрел. Пил вино и смотрел, как они умирают. Он точно знал, чего хочет. У него было много денег. Других людей он ставил ниже себя, считал их обязанными выполнять любые его желания. Он хотел, чтобы я научила его пить кровь. Но у него не хватило сил.

Сильвия отбросила окурок.

– И ещё у него не хватило времени, – рассказывала Сильвия, – потому что в его дом за четырёхметровым забором каким-то образом проникли два цыгана. Я не знаю, откуда они взялись и как им удалось справиться с охраной. Но, судя по всему, они знали, кого ищут, а он знал – почему. Когда он их увидел, у него внутри всё забулькало. А они не стали с ним разговаривать, а просто перерезали ему горло и ещё живого бросили в бетонный резервуар, куда стекало всё из туалета. И там он утонул. Они подмигнули мне, и я попросилась с ними. Мы жили в Боливии, потом в Америке, поэтому, кроме немецкого, я хорошо говорю по-испански и по-английски.

Сильвия помолчала, потом вытащила пачку и, опять закурив, продолжила:

– В Америке я работала горничной у графини Извольской. Она просила читать ей книги вслух, я быстро научилась читать и все эти книги помню наизусть. По ночам я спала с её мужем-богачом, а потом уходила к цыганам, и мы воровали машины. Мне было очень скучно воровать машины, но я это делала, чтобы вспоминать папу, мне хотелось его вспоминать.

Валера смотрел на неё удивлённо.

– Однажды мы украли какую-то необыкновенную машину, – продолжала Сильвия ровным голосом. – Цыгане очень радовались, но под утро пришёл хозяин этой машины. Цыган он просто передушил, а меня хотел утопить в реке. Но потом он перестал меня топить, потому что, если бы я там умерла, я бы осталась там навсегда. И ему бы это мешало. Он мне дал чемодан денег, принёс женщину и сказал, чтоб я села на корабль. Я взяла ещё один чемодан денег у мужа графини Извольской и с двумя чемоданами и женщиной села на корабль, который отплывал в Ленинград. Корабль перевозил зерно. Мне было там очень удобно. Но от морского воздуха у меня усилился аппетит, и женщина вскоре умерла. Я привязала к её ноге верёвку и осторожно опустила в воду, потом обрезала верёвку. Потом я познакомилась с одним матросом. Когда он засыпал, я пила его кровь, но следы оставляла почти незаметные. Я тебя научу потом. То, что мы сделали с тобой сегодня, можно делать только очень редко. По большим праздникам. Если хочешь жить среди людей и пить их кровь, делай так, чтобы они о тебе не знали. Запомни это. Да, так вот, матрос… Какое-то время он приходил ко мне, сохраняя всё в тайне, но потом решил рассказать про меня своим друзьям, другим матросам, которые лежали у себя в каютах и держались рукой за член. Мне это не понравилось. Пространство корабля ограничено. Бежать с него некуда. Тогда я измучила его, потом выпила у него кровь. А потом продиктовала предсмертную записку. Он её написал и прыгнул за борт. Я записку отнесла в его каюту… Потом мы приплыли в Ленинград. Я с двумя чемоданами села на поезд и спокойно прибыла в Ростов-на-Дону. Мама пришла в ужас. Она увидела взрослую, зрелую женщину, её лет, может, даже немного старше её. А когда мы расстались, мне было десять лет. Я осталась в Ростове. Сделала себе документы через папиных знакомых. И меня устроили работать переводчицей… Тебе интересно?