– Товарищ подполковник, – обратилось это что-то, но совершенно по уставу, как положено, – с вами товарищ полковник хочет поговорить.

Из темноты выступила ещё одна фигура, на этот раз это был полковник Вахнюк, причём выглядел он совершенно как живой.

– Миша, – сказал полковник, – ко мне ночью пришли какие-то двое. Забрали плёнку, снимки, меня хотели завербовать в какую-то шайку. Я даже толком не понял. Но я не согласился. Я против своих не воюю. Они меня чем-то побрызгали, я лежу, слышь, на кровати, всё чувствую, а рукой пошевелить не могу. Они мне какой-то укол сделали в кисть правой руки, я лежу, вдруг у меня в груди всё надулось, как пузырь, и как лопнет! Я хочу воздуха вдохнуть и не могу. Потом смотрю – я на кровати лежу, а они уходят. Они Веру тоже чем-то побрызгали, она спала, не слышала ничего. Но плёнку они забрали. Ты иди, спи нормально, мы с Фроловым тут ночью побудем, они к тебе не посмеют подойти. А утром здесь люди Пальчикова будут. Так что эти к тебе не сунутся. И наших из взвода Петрова тоже не тронут. Да, ещё. Мне вчера Снегирёв, генерал армии, звонил. Фотографии и плёнку просил. Так что это у меня его люди были.

И вдруг за полузакрытой дверью Пушкарёв увидел перед собой пустоту. Пустота молчала, никаких фигур, никаких слов, никаких очертаний.

Глава 41. Фотографии крокодила у Снегирёва

Глава 41. Фотографии крокодила у Снегирёва

Снегирёв рассматривал фотографии дракона с чувством большого душевного подъёма. Он всегда верил, что однажды встретится с этим существом. И тогда старая история, которую рассказывала ему мама, перестанет быть сказкой. Сказкой о том, как дракон помог маминому дальнему предку – дедушке дедушки, и ещё несколько раз дедушки – победить всех врагов и стать правителем республики. Он верил с тех пор, что и ему когда-нибудь поможет дракон.

Но что дракон – это крокодил, он понял сам. Этого ему никто никогда не объяснял. А понял он это ещё ребёнком в зоопарке, куда водила его няня. Он хорошо запомнил, как он стоял перед вольером с крокодилом и думал, как интересно было бы бросить туда няню, бабу Шуру. Причём никакой особой ненависти к бабе Шуре он не испытывал. Она была скорей нейтральной частью действительности, не душила шарфиком, когда завязывала его на шее, следила, чтобы мыло не попадало в глаза, когда купала. Ну, конечно, много всего запрещала. Но это было нормально, взрослые всегда всё запрещают, на то они и взрослые. Так что картина в его голове, как он бросает бабу Шуру крокодилу, совсем не была рождена мечтой о какой-то мести. Совсем наоборот, мальчик жалел крокодила, который лежит, как бревно, и то ли спит, то ли умер, то ли он вообще такой. И в душе ребёнка просыпается безграничное сочувствие к этому дереву с хвостом, лапами и пастью. Даже кожа его похожа на кору… Как бы он обрадовался, если бы к нему скинули толстую тёплую бабу Шуру. Как ему было бы интересно, что баба Шура так орёт, что она так вырывается. Он схватил бы её пастью поперёк тела, а она махала бы руками и ногами…