Лицо Корнеля выплыло из памяти, заслонив собой лицо Балетти. «Какое бы желание ни влекло тебя, у него всегда будет привкус океана…» Эти слова снова и снова звучали у нее в ушах, словно открывая ей истину о ней самой. В тот роковой день она, сама того не сознавая, в объятиях Корнеля выбрала свою судьбу. Она отвергла Балетти. Отказалась от золота, власти и бездумных наслаждений. Всем существом своим, всем нутром она вспомнила, кто она такая. Она — Мери Рид, дочь ветра и морей. Нет, не дочь Сесили, и не та, что была в Сен-Жермене, Бреде или Венеции. Просто Мери Рид, и ничего больше.

Улыбнувшись, она раскинула руки, чтобы обнять этот звездный дождь, медленно опускавшийся на море. Ей больше не хотелось светской и придворной жизни, она больше не желала притворства, ей хотелось только золота кораблей, которые она подчинит своему закону. Не надо ей сокровищ Эммы де Мортфонтен и сокровищ Балетти тоже. Она хотела получить то, что могут ей дать лишь океан и абордажи. Она хотела дрожать от волнения, потроша сундуки на захваченных кораблях, разочаровываться или восхищаться добычей. Она хотела слышать смех Никлауса-младшего, доносящийся со снастей, и как можно дольше сжимать сына в объятиях. Она хотела слизывать соль с кожи Корнеля и до конца разделить то, что столько раз предавала.

«Ты никогда не станешь леди», — однажды сказал он ей.

Он ошибался. Она получит свои дворянские титулы, но добудет их с саблей в руке.

Да, Мери Рид возрождалась. Или, вернее сказать, только теперь, наконец, рождалась на свет, за пределами законов, мести и веры.

Она станет леди-пиратом.

21

21

— Приходи ко мне после ужина, — шепнула Мери на ухо Форбену, когда на Адриатику опускался сентябрьский вечер.

Капитан кивнул и снова склонился над компасом, заканчивая свои расчеты. «Жемчужина» шла со скоростью двенадцать узлов, «Красотка» и «Галатея» на удивление слаженно двигались за ней следом. Они приближались к Бриндизи. Форбен намеревался получить там очередные распоряжения. Насколько Мери могла понять, они должны были подойти к Мальте на рассвете. Она уже приняла решение, оставалось лишь объявить его Форбену. Каждую ночь она надеялась, что ей удастся это сделать, но он держался в стороне, вновь заняв подобающее ему место на корабле. Вернулся на свое место — и отдалился от нее, словно предчувствуя близкую разлуку.

Едва закончился ужин, Мери незаметно поцеловала Никлауса-младшего и ушла в свою каюту. Форбен не замедлил последовать за ней. Когда он вошел, оказалось, что Мери уже успела засветить лампы, приготовить два бокала с портвейном, которые ждали у изголовья, а сама устроилась на постели, подпихнув себе под спину все подушки, какие нашлись. Форбен непринужденно примостился подле.