Эмма сделала неуязвимой ее плоть. В каком-то смысле она оказала ей услугу.

Мери сомневалась, что станет переворачивать вверх дном всю Венецию ради того, чтобы найти Эмму. Нет, она не доставит ей такого удовольствия. С этим покончено. Ее месть свершилась, хотя и не так, как это представлялось ей раньше, — нет, совсем не так. Свершилось нечто иное. Нечто такое, что будет неотступно терзать Эмму, пока не уничтожит изнутри. А преследовать Эмму, чтобы потом убить, было бы недопустимо мягким наказанием. И слишком желанным для Эммы — Мери только теперь до конца это поняла. Эмма слишком жаждет ярости Мери и вся изведется за то время, что будет ожидать ее появления. Равнодушие — вот та пытка, от которой Эмме не оправиться никогда. На этот раз Мери исчезнет окончательно. И Эмма де Мортфонтен будет по ней сохнуть до тех пор, пока не обратится в полное ничтожество.

— Я смотрю, вы улыбаетесь, — заметил кто-то из помощников Форбена, тем самым заставив Мери вернуть свое внимание сидящим с ней за столом людям; до тех пор она оставалась совершенно глуха к их разговорам и, погруженная в собственные мысли и куда более нуждающаяся в пище, чем в речах, лишь делала вид, будто внимает им.

— Жизнь стоит того, чтобы ей улыбаться, — ответила Мери, разделываясь с третьим цыпленком. Ей казалось, что она никогда не наестся досыта.

— Вы совершенно правы, — любезно согласился собеседник. — Вы и в самом деле вернулись издалека.

— Хорошо еще, что вам вообще удалось спастись, — прибавил другой, скривив губы, — однако теперь гнев венецианцев обрушился на нашу эскадру.

На этот раз Мери не могла промолчать. Она, конечно, успокоилась, но это не значит, что она сделалась совершенно нечувствительной ко всему.

— Меня очень огорчает ваш пессимизм, сударь, — сказала она. — То, что Венеция разгневалась из-за моего исчезновения, еще полбеды в сравнении с тем, что она хотела выставить вашего капитана лжецом и предателем.

— Что это значит? — встревожился Форбен.

— То, что Венеция не позволяет выдвинуть обвинение против своих патрициев и тем самым запятнать свою репутацию. Обвинив вас — вас, Клода де Форбена, — в том, что вы ради собственной выгоды подделали улики, она избежала скандала. Мое бегство отныне лишает ее возможности использовать эти ложные обвинения против вас.

За столом воцарилось тяжкое молчание, и Мери продолжала:

— Вас, капитан, будут осуждать за то, что вы устроили пожар в венецианском порту. Наверное, ваш министр даже вынужден будет, основываясь на подозрениях, которые посеют дож и посол, потребовать у вас отчета в ваших поступках, но ни ваша карьера, ни ваша честь от этого не пострадают.