— Мы разделились и спрятались, чтобы спастись. На гребных лодках, перетащив на них добытое, проскочили пролив. А первый же из их кораблей увяз в песке, так что им пришлось сначала его вызволять, а потом брать на буксир. Вот они и прекратили преследование, для них оно стало слишком рискованным.

Мери вскочила.

— Я бы этого так не оставила! — взорвалась она. — Я бы их освободила, какая бы там ни была эскадра или что!

— Там было шесть судов, Мери. Даже тебе пришлось бы смириться с неизбежностью.

Мери дернулась и запустила стаканом в стену. Вскинула голову, глядя на Дункана полными ярости глазами.

— А вот тут ты ошибаешься, — прохрипела она. — Вот этим я от вас от всех, шелудивых псов, и отличаюсь! Я бы предпочла умереть с саблей в руке, но не бросила бы их!

Все опустили головы, пристыженные и жалкие, несмотря на всю свою гордость. Мери, точно так же, как прежде стаканом, через весь зал запустила в стенку стулом. Один из сидевших за столом матросов едва успел увернуться, чтобы не получить удар прямо в грудь.

— Вы только виселицы и заслуживаете! — и не думая успокаиваться, орала Мери. — Все! Да пошевелитесь же! Сдвиньте с места свои задницы! Валите отсюда — и приведите его ко мне, понятно вам?

Баркс схватил ее за руку:

— Хватит, Мери! Ничего не получится. Их увезли в Кингстон и будут там судить.

— Идите к черту! Все!

Никлаус хотел успокоить Мери, попытался ее обнять. Она грубо оттолкнула его, схватила со стола бутылку и взбежала по лестнице, оставив потрясенного и растерянного сына стоять столбом посреди зала.

— Она сейчас еще слаба, а потому особенно уязвима и непредсказуема, — подбодрил его Баркс, похлопывая по плечу. — Мне очень жаль, Никлаус. Мы сделали все, что могли.

— Я знаю, Баркс. А что «Бэй Дэниел»?

— Мы в конце концов его нашли и привели на буксире сюда. Пойдем, — сказал ему Дункан. — Пока ты ничем не можешь помочь Мери. Ты все поймешь лучше, когда увидишь, какие повреждения они причинили судну.

Никлаус кивнул и вместе с ними вышел из трактира. Он снова потерял отца. Но на этот раз у матери не было ни малейшего желания его утешать.

Мери пыталась заглушить свою ярость, выхлестав прямо из горла бутылку рома, которую зажала в одной руке, другой опираясь о косяк. Вдали, в порту, она только что разглядела среди других судов растерзанный корпус «Бэй Дэниел». Она была несправедлива к Барксу и Дункану, несправедлива к сидевшим за столами пиратам, несправедлива к Никлаусу-младшему. Ей снова стало дурно, закружилась голова, но она устояла на ногах и перетерпела недомогание.

Это было самое меньшее, что она могла сделать, воздавая им должное. Всем, кто потерпел поражение, всем погибшим и всем тем, кого повесят, как только будет вынесен приговор, как только будет произнесено обвинение в пиратстве. Они были ее семьей. Ее единственной и неповторимой семьей. Она вызывала их перед мысленным взором, одного за другим. Дуглас, Бенуа, братья Раймон, Кривоногий, Клещи. Мери надеялась, что Корнель погиб со шпагой в руке. Она не могла представить себе его болтающимся на виселице, сама мысль об этом была для нее непереносима. В конце концов она по-настоящему его полюбила, своего корсара, сделавшегося пиратом. Он был единственным, да, единственным за всю жизнь, кто настолько хорошо понимал ее, что принимал всю целиком — даже ту, что радовалась выкидышу. Только с Корнелем она не рисковала утратить свободу. Только он мог мириться с ее эгоизмом, только он — а ведь гордости у него было еще больше, чем у других.