Мери была обязана ему всем. И даже больше того. Благодаря ему теперь она знала, кто она такая.

К горлу подкатили рыдания, но она заглушила их, снова хлебнув из бутылки. Слез больше не было. Они навсегда иссякли. Слишком много она их пролила за свою жизнь. Все пираты заигрывали со смертью. Рано или поздно Корнель, Никлаус-младший, да и она сама должны погибнуть. Таковы правила игры. Мери чувствовала свою вину. Она виновна в том, что ни ее, ни Никлауса-младшего не было на борту «Бэй Дэниел». Виновна в том, что посоветовала Корнелю сняться с якоря, вместо того чтобы изнывать от скуки рядом с ней. Если бы они были рядом, он не погнался бы за такой крупной дичью. Она это знала. Он не стал бы подвергать их жизнь опасности ради того, чтобы потешить собственную гордость. И команда тоже не стала бы рисковать. Она, Мери, была их охраной и защитой, их счастливой звездой. Смирившись со своей слабостью, звезда перестала сиять — и вот оно, доказательство того, что Мери Рид не могла, не имела права сдаваться и покоряться, как она это сделала тогда.

Мери большими глотками прикончила бутылку, и по ее заледеневшему телу разлилось тепло, она согрелась, ей стало почти жарко.

На мгновение перед глазами у нее промелькнули лица Никлауса и Балетти. У нее еще остался сын. Теперь у нее остался только он.

Она вскинула голову, разозлившись на саму себя за глупое поведение — как она могла оттолкнуть мальчика? — и, не позволив себе захмелеть, как не позволила себе заплакать, заставила себя идти прямо, открыть дверь, спуститься по лестнице и, дыша полной грудью, дойти до порта.

Она твердо намеревалась продолжать вместе с Никлаусом-младшим бороздить воды Карибского моря до тех пор, пока удар сабли не оборвет раз и навсегда длинную повесть ее судьбы. Леди-пират больше не спустит флаг. Никогда.

* * *

Энн сбежала из-под строгого надзора своей гувернантки Нани и понеслась к гвоздичному дереву, которое раскинуло ветви высоко над поместьем, — она была убеждена в том, что с его вершины увидит океан, лежащий за городской окраиной. Девушка взбиралась наверх с ловкостью и проворством, удивившими ее саму. Она во что бы то ни стало доберется до берега, раз отец отказывается отвечать на ее вопросы — на те самые вопросы, которыми она докучала покойной матушке. Энн хочет знать, хочет понять, почему эта мечта так прочно ею завладела, почему ее так тянет к океану, почему ей понадобилось заполучить эту изумрудную подвеску и носить ее, как будто более драгоценного украшения во всем мире не существует. Но Кормак и слышать ничего не желал, раз за разом повторяя, что надо отрешиться от прежних печалей и жить сегодняшним днем.