Поспешно выпрямившись, Энн утерла губы рукавом.

— Вот это да! — воскликнул вошедший. Выглядел он совершенно ошарашенным.

Парню было, наверное, лет двадцать. Славный малый, хотя и простоватый, решила Энн.

— Перестань на меня пялиться так, словно я из преисподней выскочила, — бросила она ему. — Даже если это так и есть.

— Ради такой преисподней, сестра моя, я охотно бы продал душу черту.

Энн улыбнулась. Пожалуй, он не так глуп, как кажется. Немного оправившись от удивления, парень поставил наземь светильник и подошел к бочке, чтобы наполнить свой кувшин.

— Ты что, трактирщик?

Повернувшись к ней, парень расхохотался:

— Нет! Еще чего! Жирный боров балуется со своей служанкой, которая чересчур его распалила, и мне, чтобы выпить, приходится, черт возьми, самому вставать из-за стола. Хорошо еще, я знаю, где он держит свои лучшие бочки, потому что служил у него, перед тем как завербоваться.

— Так ты моряк? — воскликнула Энн, у которой сердце едва не выпрыгнуло из груди.

— Угадала, красавица. А вот ты на монахиню похожа не больше, чем я — на кюре. Разве что одеждой — ведешь-то себя совсем не так, как они. Хотя мне нет никакого дела до этого. Если хочешь, можешь прятаться здесь сколько угодно, я тебя не выдам.

Он шагнул к лестнице, но Энн схватила его за руку и удержала:

— Ты женат?

Вопрос настолько удивил матроса, что он едва не выронил кувшин.

— Чертовски нахальная девчонка! — только и ответил он и снова расхохотался.

— Говори, что спрашивают.

— Нет, не женат и жениться не собираюсь.

— Даже ради того, чтобы спасти даму, попавшую в беду?

— И в особенности ради того, чтобы спасти даму, попавшую в беду.

— Даже если она исчезнет сразу после свадьбы?