Во время плавания Энн, надеясь отвлечься от своих горестей, заинтересовалась кладом и сказала, что хочет его найти. Эмма показала ей хрустальный череп и рассказала о том, как Жан Флери его добыл. Эмма прекрасно понимала, что, как бы Энн ни уверяла, будто смирилась с утратой Мери Рид, на самом деле она просто заставляет себя думать о чем-нибудь другом. Пережив это дважды сама, Эмма знала, что оправиться от такой потери трудно. Как бы там ни было, она будет рядом с Энн и поможет ей справиться с горем! Пусть ей теперь не дано из-за своей выдумки в полной мере насладиться Энн, зато она может, по крайней мере, наслаждаться ее присутствием. У Эммы стало легко на душе. До того легко, что к порогу хижины Рекхема она подошла, напевая.

И увидела смертельно бледную Энн посреди просторной комнаты, лицом к лицу со здоровенным рыжим парнем, державшим на руках Малыша Джека. Лицо парня поразило Эмму. Ей не надо было долго рыться в памяти, чтобы его узнать. Она пошатнулась.

— Я тебя знаю. Но… Ты не можешь… Нет, ты не можешь быть… — начала она, а дверь за ее спиной тем временем захлопнулась.

— Никлаусом Ольгерсеном?! — взревел чей-то голос.

Эмма едва не задохнулась, увидев, что из соседней комнаты вышла Мери Рид. Энн задрожала всем телом, то и дело переводя взгляд с Никлауса-младшего на Мери и с Мери на Никлауса-младшего. Однако она быстро взяла себя в руки и отступила поближе к Эмме.

— Значит, тебе надо было до конца меня обманывать? — гневно проговорила она, глядя на Мери. В эту минуту зарокотали пушки, и Энн усмехнулась. На их судно напали, и сделали это, должно быть, люди Мери. — Ты охотилась за проклятым сокровищем? Ну так оно твое. В сравнении с жизнью моего сына оно для меня ничего не стоит!

Эмме хотелось броситься вон из хижины, она задыхалась в этой ловушке и уже понимала, что потерпела поражение. Но она сделала лишь шаг назад, к двери, и замерла, уперевшись спиной в дуло пистолета.

— Все кончено, Эмма де Мортфонтен, — прошептал ей в ухо чей-то голос. — Если вы хотели меня убить, тогда, в Венеции, надо было целиться мне точно в сердце.

«Балетти», — тотчас поняла Эмма.

И в то же мгновение перед ее глазами заплясали призраки всех тех, кого она безжалостно преследовала. Никлаус, воскресший в чертах сына, Мери, которую она столько раз оплакивала, этот маркиз с его обжигающим дыханием.

— Неужели вы так никогда и не сдохнете окончательно?! Энн, — взмолилась она, — Энн, спаси меня!

Но Энн глаз не сводила с Малыша Джека, тянувшегося к ней ручонками, и с незнакомца, который все же не был для нее незнакомцем.