Итак, коммуналка и ее жильцы.

Я встала из-за стола, подошла к окну и раскрыла форточку. На подоконнике среди горшков с живыми(!) цветами всегда стояла хрустальная пепельница Великого Хирурга. Анна Леопольдовна помнила этот кабинет необыкновенно прокуренным и часто просила сына:

– Виталий, покури, пожалуйста, в комнате отца. Она от этого живее становится.

Закурив, я пустила дым в форточку и сосредоточилась на описании внешности Самоеда: среднего роста, нормального телосложения, волосы русые, средней густоты, глаза светло-серые. Лицо изменено пластическим хирургом, то есть лица как бы и нет.

Под эти среднестатистические данные попадали все мужчины колабановского дома, кроме, пожалуй, охранника Сухомятко. Он у нас высокий, толстый и безупречно лысый.

Географ Кунцевич тоже мало походил на профессионального убийцу. Тем более, что оба – и Кунцевич, и Сухомятко – живут в коммуналке с незапамятных времен, а в совпадения вроде – Туполевы решили поселиться в доме напротив жилища Самоеда, я не верила. Да и комнаты двух семейных мужиков выходили окнами на противоположную сторону. Оставался, конечно, удобный для снайпера чердак, но это маловероятно. Очень уж половицы там скрипучие.

И так, трое – Гарик Лопата, Мишаня Коновалов, муж Марии Германовны. Все поселились в квартире после того, как Туполевы оплатили долевое участие в строительстве дома, все видели этот дом из окон своих комнат, все имели возможность пройти в мою комнату и убить Кирилла. Кто? Кто из них Самоед или, по крайней мере, его связной, либо информатор?

Думать не хотелось совершенно. Упрямство постепенно исчезало, испарялось и на его место упрямо (все же, черт возьми, всегда упрямо!) проникала всепоглощающая усталость. Я уже не хотела быть грибом, обозвавшимся груздем, и не хотела в кузов, я чувствовала себя скаковой лошадью гнедой масти, сдохшей перед самой финишной чертой. Только по упрямой инерции, мертвая лошадь продолжала двигаться.

Пристрели бы хоть, в самом деле! Пожалели.

Усталость, Софья, плохой советчик. Выпей-ка лучше коньячку, расслабься и принимайся мозговать дальше.

Итак, начнем с Лопаты. Он меньше всех подходил под описание морально-волевых качеств Самоеда, но забывать об актерских данных киллера, все же не следует. Лучшей личины, чем умеренно пьющая слякоть, не изобрести. Мелкий негодяй, скользкий двурушник, приблатненное ничтожество. Кто разглядит под этой маской волевую, сильную личность?

Я, например, как ни стараюсь никакой личности не вижу. Слякоть, она и есть слякоть.

Но на роль информатора подходит распрекрасно. В комнате Лопаты регулярно торчит какой-нибудь дружок, кто-то распивает водку, кто-то бегает туда-сюда за портвейном, закуской, так почему бы среди данной публики не затесаться Самоеду? Может быть, четыре года назад Самоед и был одиночкой. Да весь вышел.