Меллиса оскорблённо встала и отошла на шаг.
— Ладно, — сказала она. — Но чем вы лучше меня?
— Я не нападаю из-за угла на кареты.
— Ах, только-то! — Меллиса обидно засмеялась. — Ну, это пустяк, дорогой маркиз. Всё поправимо.
— По-вашему, пара пустяков убить человека? Поступок вполне простительный?
— На войне — да! А кого же это, позвольте спросить, я убила?
Валлюр промолчал.
Меллиса двинулась вокруг кресла и снова заговорила ласковым голосом.
— Как можно меня обвинять, маркиз? Будьте последовательны. Я не только не убивала капитана де Соржюса, я его спасла! Если бы Эжен не умер в одиннадцать пятьдесят, на углу улицы Старой Голубятни, без пяти полночь, его ждала бы смерть на углу улицы Счастья. Я спасла его от предательства, от смерти от руки друга!
Между нами, господин де Валлюр, неужели вы рассчитывали, что Соржюс так просто отдаст вам документы, от сохранности которых зависит его жизнь и честь?
— Вы забываетесь, мадемуазель, — каменно ответил Валлюр. — Даже женщина не имеет права говорить подобные глупости в моем доме.
— Говорить правду — право каждого человека! Особенно, если у него есть доказательства! Это вы заманили в ловушку своего друга, я всего лишь опередила вас.
— Докажите! Я никогда не поднимал оружия против него. Ни словом, ни делом!
— Вы забываете о немецких наёмниках, — улыбнулась Меллиса. — Но я и не собираюсь доказывать вашу вину суду. Главное, что
Что вы хотите сказать этим взглядом, маркиз? Разве только вам пристало демонстрировать холодный цинизм?
— Нет, отчего же, — спокойно отвечал Валлюр. — Маска фурии* вам очень к лицу.
Меллиса присела рядом, на поручень кресла, доверительно наклонившись к Валлюру:
— Признайтесь, маркиз, ужасно обидно проиграть женщине, да?
Валлюр снисходительно похлопал ее по руке.