– Но это была всего лишь злая шутка! Это же чушь, Урбано... Неужели они думают, что я причастна?

– Да, именно так они и думают. Но я-то знаю, что ты всю ночь провела со мной.

– Но ведь ты женат, Урбано.

– Да не бойся, никуда я не денусь, не исчезну, я защищу тебя. Никуда я не убегу, разве только на свою обычную утреннюю пробежку.

Аугусто попросил Мерседес поехать отдохнуть, и Мерседес тихонько добралась до дома: она хотела привести себя в порядок, ведь теперь она всё время была на виду, и ей хотелось выглядеть хорошо. Она наполнила ванну водой, налила в неё ароматический шампунь и, закрыв глаза, погрузилась в пену.

– Отдыхаешь? – раздался над ней голос Женуины. – Приводишь себя в порядок? Узнаю свою дочь: ты как трутень – в любой неразберихе думаешь только о себе.

– А ты, такая добрая, обходительная, ты просто места себе не находишь – так тебе не терпится сделать Аугусто «бобо». А за что ты меня так ненавидишь?

– Сказать честно? Не знаю, какие чувства я испытываю к тебе сейчас: может быть, это грусть, может, разочарование, а может... ненависть. Ты знаешь, я никогда больше не поглажу тебя по голове, и это самое страшное, что могло произойти с тобой и мной.

– Мама, я знаю, что поступила дурно, но я хочу, чтобы сеньора Лаис выздоровела…

– И тогда ты нанесёшь следующий удар…

Женуина вышла из ванной.

Тулио спал, когда она пришла, но на кухне гремел кастрюлями Лоуренсо.

– Сядь, – сказала Женуина. – Я тебе всё подам. Ну что, смылся Вагнер?

– Да, он уехал в Лондон.

– Откуда ты узнал?

– Я проверил списки авиакомпании: Вагнер и Изабела улетели триста двадцать третьим рейсом в Лондон. Я уверен, что он сделал что-то ужасное. Что помутило разум Изабелы? Она бы не уехала сама, по доброй воле.

– Непонятно, почему он имеет такое влияние на неё? – задумчиво спросила Женуина. – Впрочем, не мне это говорить. Я сама всю жизнь была слабачкой с Диего.

– А может, мне улететь в Лондон? – спросил Лоуренсо.

– Да что ты, Ким мне недавно показывал, что между Англией и континентом совсем узкий пролив, а теперь ещё там есть и туннель под проливом. Что ж ты, будешь рыскать по всей Европе? Иди, милый, поспи лучше. Какие же вы хорошие у меня: и ты, и твой отец.