Такой дерзости я от него точно не ожидала и уже было открыла рот, мысленно выбирая, в каком именно направлении готова отправить его с такими шутками. Но мама посмотрела на меня задумчиво, кивнула и вдруг легонько улыбнулась, будто посчитала его претензию действительно забавной.

— Полина, сходи пока, переоденься, — мягко предложила она, ввергнув меня в ещё больший шок, чем прежде. Разве можно было подумать, что родная мать пойдёт на поводу у дурацкой прихоти Иванова в ущерб интересам собственной дочери?

А интересы у меня были самые что ни на есть собственнические. Мой обиженный Максим, моя вина в его разбитом лбе, а значит, и мне предстоит сводить его с ума своей заботой. Но как это делать, если меня внаглую выставляют за дверь, лишая возможности вникнуть во все подробности происшествия и узнать все нюансы его состояния?

Недовольно поджав губы, я отправила ему убийственно-укоризненный взгляд, отгоняя от себя мысли о том, что выглядит он совсем неважно: побледневшие губы, болезненный цвет лица и слипшиеся от крови волосы по краю проступающего огромного синяка. Несмотря на то, что мне пришлось уйти, успокаивала лишь уверенность в том, что моя мама точно не выпустит его, досконально не осмотрев.

Удалялась я с гордо поднятой головой и крайне оскорблённым видом, однако не успела дойти до своей комнаты, так и замерев посреди коридора, когда услышала тихий и вкрадчивый вопрос Максима:

— Вы, наверное, ненавидите меня?

— А должна бы? — в голосе мамы звучал неподдельный интерес и, на счастье, совсем не было тех ледяных ноток раздражения или презрения, которых я так опасалась, решив привести его к нам.

— Это ведь я виноват в том, что Полина тогда тайком уехала из дома. Я так сильно хотел познакомить её со своей семьёй, а на новогодние праздники как раз один из тех редких моментов, когда мы собирались все вместе. И это было… очень эгоистично с моей стороны.

— Отрадно это слышать, — заметила мама, и я уже по интонации угадываю, что она улыбается краешком губ. — Но Полина достаточно взрослая, чтобы осознавать последствия своих поступков, именно поэтому я считаю вполне справедливым то наказание, которое она понесла за свой обман.

Дальше слушать я не стала: на цыпочках прокралась к себе в комнату, аккуратно прикрыла за собой дверь, боясь любым не вовремя прозвучавшим скрипом выдать своё присутствие при разговоре, явно не предназначавшемся для моих ушей. А сердце билось ненормально быстро, и губы складывались в улыбку, и по телу расходилась приятным теплом нежность к нему, упрямому, самоуверенному и настойчивому.