— Я слишком ценю то, что между нами было. И я знаю, что такие вещи каждый день с неба не падают. Такие, как ты — единицы на миллионы. Веришь или нет, но мне пришлось потратить более двадцати лет только на то, чтобы тебя найти. Неужели ты думаешь, я бы смог лишиться такой ценности без борьбы или элементарного сожаления?

А теперь ему мало просто говорить и держать меня за лицо. Теперь он начал любоваться моей жалкой беспомощностью не одним только взглядом очарованного и "слегка" расстроенного убийцы. Хорошо, что мое физическое восприятие достигло своего критического предела, ощутимо приглушив чувствительность и частично отключив реакцию на чужие касания. Иначе не представляю, чтобы со мной случилось под легким давлением мужских пальцев на моих заплаканных щеках и раскрытых из-за учащенного дыхания губах. Явно, что-то близкое к тому, чем меня вывернуло здесь же пару дней назад, но в другой комнате.

— Поэтому мне и хочется, чтобы ты сейчас предельно ясно поняла, что может произойти с тобой и не важно с кем из твоих знакомых или родных, если ты и Кирилл не одумаетесь. Нет-нет-нет… Я не собираюсь тебя ругать или отчитывать… — именно после этих слов я не сдержалась, сильно зажмурилась и затряслась так, будто через мое тело пропустили мощный разряд электрического тока. — Алина, успокойся. Посмотри на меня и успокойся. Я обещаю тебе, что с этой самой минуты ничего плохого ни с кем из вас не случится. Более того. Я даже дам тебе время пережить все это и вернуться к своей привычной жизни без каких-либо дополнительных стимуляций с моей стороны. Две, а то три недели. Думаю, этого должно хватить, чтобы прийти в себя и соблюсти какие-то траурные приличия. И для тебя в особенности. Потому что я очень хочу, чтобы у нас все было, как прежде. И я даже знаю, что так и будет. У нас все с тобой будет хорошо. Обещаю, моя Стрекоза… Я сделаю для этого все, что в моих силах и возможностях. Но и ты постарайся приложить для этого хоть сколько-то усилий.

Вот когда я умерла окончательно… когда уже совсем перестала что-либо чувствовать… Когда Глеб притянул мое лицо к своему и прижался губами к заплаканным глазам, припадая то одному, то к другому, пока его обжигающий голос резал мое агонизирующее сознание, опаляя кожу и сжигая дотла последние молекулы моего здравого рассудка. Казалось, этими порывистыми поцелуями он попросту вытягивал из меня последние силы и все то, чем я когда-то была. Надежду, веру, волю и… любовь… Алину Семину — глупую беспечную Стрекозу, только что лишившуюся своих зеркальных крылышек, а вместе с ними — мнимой свободы и права на жизнь… права на личное счастье…