Ольга молчала.

— Утихомирьтесь, наконец! — повысил он голос и она вздрогнула. — Рисуйте, вышивайте, читайте. В конце концов, сидите и ничего не делайте. Ничего!

— Тогда зачем я здесь? — воинственно смотрела в его глаза.

Пусть только попробует замахнуться! — нащупывала за своей спиной верхний обрез толстого книжного блока, попавшегося под руку.

— Всё должно идти своим чередом, — вторил мужчина. — Когда же вы поймёте, что ни во что не должны вмешиваться?

— Вмешиваться? Вы желаете, чтобы я самоустранилась?!

— Собственно этого я и хочу!

— Чтобы я потом рыдала над могилами последних потомков Бригахбургов и кляла себя за бездействие? Как мне потом с этим жить? Вы — бездушный, чёрствый!.. — захлебнулась воздухом от возмущения, в последний миг прикусив язык.

Его сиятельство набычился. Сузив потемневшие от гнева глаза, ждал продления нелестного определения. Под кожей щёк заходили желваки. Догадаться о том, что скажет несдержанная, раздражённая женщина, в глазах которой беснуется синее испепеляющее пламя, нетрудно.

Ольга отшатнулась от мужчины и устремилась в гостевую комнату от греха подальше.

Не шла — бежала. Убегала.

Хорошо, пусть будет так! — захлестнула горькая обида.

К чёрту всех! — билось сердце бешено. Всех и всё!

С силой захлопнув за собой дверь, схватила саквояж и бросила на кровать. Внутри него послышался глухой стук.

Пистолет, — ёкнуло сердце.

Пусть всё катится к чертям! — распахнула дверцы шкафа. Сгребла с полки одежду и отправила на кровать следом за саквояжем.

Значит, он считает, что от неё один вред?! На кровать полетел ридикюль.

За спиной раздался торопливый стук в дверь.

Ольга обернулась.

Мартин остановился посреди покоя. Его взор застыл на открытых дверцах шкафа, метнулся на саквояж: