Сначала промелькнула мысль, что Глеб надумал запугать её, решив применить физическую силу как в прошлый раз, да не тут-то было. Никто и не думал останавливаться на спальне. Её дергали, шарпали, заламывали руки, рвали платье, пытаясь содрать его с плеч, срывали бюстгальтер — и это лишь с одной целью — наглядно продемонстрировать, кто действительно имеет над ней власть. Кому она действительно принадлежит, не смотря на испачканное чужим семенем белье.

Её затолкали в ванную, предусмотрительно закрыв рот ладонью, а когда на её голову обрушились потоки ледяного душа, грубо толкнули к стене, не позабыв закрыть за собой дверь.

Головокружение, одолевающее её ещё с садика, куда-то исчезло, уступив место пробирающему до мозга костей холоду.

— Ты ведь бросила его… Бросила? — докапывался до истины Глеб, прижимая её безвольно-повисшее тело к себе. Его тоже хлестали ледяные потоки, но он стойко продолжал удерживать её на весу, обхватив под грудью жесткой хваткой.

— Ты же сама сказала, что всё. Конец.

Сказала… Всё сама… Во всем виновата только я одна.

— Правильно, что бросила. Ты же у меня послушная? — измывался над её слабостью, продолжая глушить рвущиеся с надрывом стоны. — Я же по судам его затаскаю, Юль, — шептал зловеще, вдавливая её оголенную грудь в мокрый кафель. — Посажу, уничтожу… На всё пойду, но жить среди нас он не будет. Не связывайся с ним, Юляш… Не связывайся… Он уже в полном дерьме. Вбей эту простую истину в свою тупорылую головку, потому что так и будет. Никто не отдаст ребёнка гулящей безработной матери, которая таскается с неадекватным, неуравновешенным еб*р*м. Никто, понимаешь?

Юля согласно кивнула, надеясь, что на этом всё. Хлынувшие из глаз слёзы смешивались с водой и стекали по подбородку на бурно вздымающуюся от ужаса грудь. Раздирающий глотку вой рвался наружу надсадным хрипом. Почему он не отпускает? Разве она не согласилась с его доводами? Не признала их правоту?

— Я не слышу? — Глеб перестал зажимать её рот, позволяя с надрывом закачать в легкие полноценную порцию воздуха.

— Понимаю, — прохрипела, попытавшись повернуться к нему лицом, однако на её плечи тут же надавили, вынуждая остаться в прежнем положении.

— Если понимаешь, тогда выбирай, — уткнулись ей в задницу эрегированным членом, отчего её начал сотрясать тремор.

— Что именно? — переспросила дрожащим голосом, разрывая в хлам внутреннюю часть щеки. Чтобы она сейчас не сделала, чтобы не сказала и как бы ни вырывалась — её всё равно не отпустят. Чувствовала на себе усилившуюся хватку, слышала у виска потяжелевшее, учащенное дыхание и понимала затуманенным сознанием, что это всё. Её снова ставили перед выбором.