Зак: Прости. Собираюсь на интервью. Позвоню позже.

Мама: Хорошо, удачи. Ты уделаешь их. Люблю, мама.

Мама: Хорошо, удачи. Ты уделаешь их. Люблю, мама.

– Эй, Рубен, Зак, – зовет Эрин позади меня. – Можно вас на пару слов?

– Конечно.

Мы немного отстаем, поэтому идем рядом с ней вне зоны слышимости остальных. Сразу за нами, пугающе близко, охранники.

– Ребята, сейчас вы слишком очевидны, – говорит она шепотом.

Мы просто говорили.

Мы ничего не делали.

Но неважно. Это касается не только меня. Также касается Энджела и Джона. И, честно говоря, я не хочу ссориться прямо сейчас. Во мне не хватает боевого запала.

Рубен и я расходимся.

Джон видит, что что-то происходит, и сдает назад, чтобы идти рядом со мной. Рубен засовывает руки в карманы, но молчит, притворяется, будто заинтригован происходящим.

– Ты в порядке? – спрашивает Джон.

Я поджимаю губы: не хочу лгать.

– Зак, погоди, – говорит Эрин.

Что на этот раз?

– Ты снимаешь, – говорит она, протягивая мне телефон. – Вы с Джоном отлично смотритесь вместе. Мы хотели бы сделать селфи, на котором ты показываешь знак мира, а Джон на заднем плане. Справишься?

– Конечно.

Я беру телефон. Эрин держит кольцевую лампу для идеального освещения. Я делаю несколько снимков, затем возвращаю ей телефон.

Через несколько минут мы подходим к кафе. Перед входом стоят охранники. Мы заходим внутрь, и репортер встает нам навстречу. Он крупный парень, одетый в рубашку и галстук-бабочку. Он очень милый.