Я не мог представить, чтобы она в чем-то не добилась успеха, но промолчал. Бог свидетель, у жизни есть способы гадить хорошим людям. Вроде моей матери. Или Марианн. Мне не хотелось сглазить Шайло.
– На что похож Висконсин? – вдруг спросила она, когда мы в вечерней тишине шагали вверх и вниз по холмистым улицам.
– Я не гожусь для ответов на подобные вопросы.
– Почему нет?
– Потому что я не скажу о нем ничего хорошего.
– Тебе пришлось трудно? Столько лет в приемных семьях… – Она покачала головой. – Глупый вопрос. Конечно, тебе было тяжело.
– Более чем.
– Ты хочешь об этом поговорить? Я не настаиваю.
Я чуть не сказал «нет», но потом понял, что мне нужно выговориться. Я ощущал некую близость с Шайло и хотел, чтобы так было и впредь.
– В некоторых домах мне жилось хорошо. В других – нет.
– Ты часто переезжал с места на место?
– Тринадцать домов за десять лет.
– Боже. – Она сжала мне руку. – Я не понимаю, как люди могут так поступать. Взять ребенка, а потом снова вышвырнуть его.
– Кто-то зарится на деньги. Такие хуже всего. Среди них редко попадаются хорошие. К тому же слишком много детей ждут усыновления. А я благодаря своему прошлому не очень-то для этого годился.
– А потом тебя нашел дядя?
Я смотрел прямо перед собой.
– Да. Но мне уже исполнилось восемнадцать.
– Неподходящее время.