– Нет, я не поеду.

– В каком смысле? – напрягает он плечи.

– В смысле – совсем.

– Конечно, поедешь!

Если честно, страшно хочется поссориться. Да, я всегда осуждала родителей за это бессмысленное дело, но гены и дурное воспитание берут верх. Конечно, мне с Чарли не тягаться по части ссор. У него олимпийское золото благодаря Джейсону, но у меня долгие годы стажа наблюдателя, ежедневные сессии в 20:00. Тоже не последнее место в рейтинге, между прочим.

– Не перегибай палку, ладно? Ты мне не хозяин, – холодно предупреждаю.

– Кто-то же должен тебя мотивировать, раз сама не можешь, – парирует он.

– И что дальше? Выдашь мне тунику рабыни и поставишь на мне клеймо? Укажешь, где я должна учиться, во сколько ложиться спать и с кем дружить?

Он пожимает плечами и спокойно выдает новый график жизни:

– Дружить будешь со мной. Спать тоже со мной. Учиться пойдешь в Университет Южной Калифорнии, на факультет антропологии. Еще вопросы?

Я выпадаю в осадок от такой наглости.

– Ты спятил вот так легко за меня все решать?! Я сказала, что никуда с тобой не поеду. Всё, Чарли, поиграли и хватит! – возвращаю ему его же слова; он вложил их мне в руки вместе с пистолетом когда-то, в той, другой жизни, которая была «до».

Чарли хмурится, в голубых глазах – паника.

– Ри… Ты же не серьезно. Ты меня бросаешь? После всего, что было? На хрена тогда были все эти адовы испытания? Ради чего? Ради твоих чертовых экспериментов? Я для тебя тоже – подопытный?!

– Не говори ерунды!

– А это точно ерунда? Ты поиграла со мной в «Жизнь», отметила слабые места, сделала поправки, записала наблюдения. И все, прощай, Чарли. Рада была познакомиться. Так, что ли?!

Я молчу. Не хочу даже реагировать на подобную чушь. Как у него совести хватило такое обо мне подумать? А Чарли бормочет ошарашенно:

– Ты что творишь, детка?

Не знаю. Не хочу знать.

– Ты из-за Веймара хочешь остаться? – резко спрашивает он.