Я не помню, как оказываюсь у входной двери. Хлопаю по панели, открывая им ворота и вываливаюсь на крыльцо. Взрослый мужик размером со шкаф, а коленки трясутся как у сопливого пацана, которого ведут на ковер к директору.

Стеф выскакивает первым, коротко кивает мне в знак приветствия и открывает заднюю дверь. Из салона никто не спешит появляться. Я слышу Лерин голос — она уговаривает Максима хорошо себя вести, и не дышу.

Кислород отказывается пробиваться в легкие. Жду. И только когда Вознесенская выныривает наружу медленно выдыхаю. Наполовину. Второй выдох — когда она подхватывает из салона сына и разворачивается ко мне.

«Я нужен?» — гудит телефон в моей руке.

«Нет»

Стеф обменивается пятюней с моим сыном, вызывая у меня приступ колючей ревности, молча садится в машину и уезжает, оставив нас наедине. На площадке перед домом искрит он напряжения, когда наши с Леркой взгляды пересекаются. Она натянута, как струна, я — будто кол проглотил, даже пошевелиться не могу. Смотрим друг на друга, расстреливая эмоциями. Она закрыта и не верит мне, я — говорю, что не отпущу. Все это без слов.

— Мама? — сын первый подает голос, выводя нас из коматоза. Возится у нее на руках, требуя, чтобы спустили на землю.

С этот момента мой взгляд намертво приливает к нему.

Светленький, издалека до одури похож на Кирюху. Мой.

Не чувствуя под собой ног, я спускаюсь по ступеням и иду к ним.

Глава 26.2

Глава 26.2

Глава 26.2

Лера наблюдает за моим приближением с таким обреченным видом, будто ее привели в процедурный кабинет и хотят поставить здоровенный укол. Еще и Макса задвигает за себя. Это выходит у нее неосознанно, на автомате. Она просто его защищает от меня. И это так…Так…Капец в общем.

— Привет, — голос, как не мой.

— Здравствуй, Барханов, — Еж выставляет вперед свои иголки. В ее интонациях полно протеста, а еще страх, который ей не удается скрыть.

Я пока не могу пригладить эти иголки, нужно время и подходящие слова, а у меня их нет. Кажется, я вообще растерял весь словарный запас. В голове белый шум.

Максим, неуверенно обнимает мать за ногу, а наблюдает за мной. Внимательно, немного хмуря светлые брови. У него глаза голубые, а мимика похожа на Леркину и одновременно на Кирюхину.

Я чуть не называю его про себя Мелким, но отвешиваю мысленный подзатыльник. Это Макс, мой Макс, а не тень Кирилла. Кирилла больше в наших жизнях нет и не надо.

Присаживаюсь рядом с сыном на корточки и кое-как улыбаюсь: