— Я буду стейк, спасибо, — говорю я, инстинктивно скользя рукой по его колену, указывая на начало моего собственного маленького приступа уничтожения.

Официантка не делает попыток что-то записать и не спрашивает, какой прожарки будет мой стейк. Она мечтательно витает в облаках, пробегая жадным взглядом вверх и вниз по телу моего бога.

— Я буду стейк, — повторяю я, без «спасибо». — Средней прожарки.

— Прошу прощения? — Она отрывает взгляд от Джесси, который прячет легкую ухмылку, притворяясь, что читает меню.

— Стейк. Средний. Хотите, запишу это для вас? — жестко спрашиваю я и слышу смешок Джесси.

— О, конечно. — Ручка в ее руке приходит в движение. — А вам? — спрашивает она, глядя на моих родителей.

— Для меня мидии, — ворчит папа.

— А для меня блюдо с морепродуктами, — щебечет мама. — И я выпью еще вина.

Она поднимает свой бокал.

Официантка записывает все, прежде чем снова повернуться к Джесси и опять улыбнуться.

— А вам, сэр?

— Что бы вы посоветовали? — Он ошарашивает ее своей улыбкой, предназначенной только для женщин.

Я закатываю глаза, наблюдая, как она дергает себя за хвост и сильно краснеет.

— Ягненок хорош.

— Он будет то же самое, что и я. — Я собираю меню и сую их ей, мило улыбаясь. — Средней прожарки.

— О? — Она смотрит на Джесси в поисках подтверждения.

— Жена сказала свое слово. — Он кладет руку мне на плечо, но не сводит глаз с официантки. — Я делаю, как мне говорят, так что похоже, что я ем стейк.

Я усмехаюсь, мама и папа смеются, а официантка фактически падает в обморок, почти наверняка желая, чтобы у нее был бог, который делал то, что ему говорят. Смех, да и только. Засунув ручку и блокнот в передний карман фартука, она уходит.

— Ты невозможен, — тихо говорю я, в то время как мои родители посмеиваются и с любовью смотрят через стол на Джесси, который припадает губами к моей шее. — И с каких это пор ты делаешь то, что тебе говорят?

— Ава, это было довольно грубо, — отчитывает мама. — Джесси может сам выбирать себе еду.