После ее отъезда я стал замкнут. Избегал своих приятелей из кафе. Сидел дома взаперти и почти ничего не ел. В газете, где я работал, меня было слышно только на заседаниях редколлегии. Едва они кончались, я смывался, между тем как мои товарищи допоздна засиживались в баре на углу. Напивался все сильнее и сильнее, под утро бросаясь одетым на смятую постель. Будучи литературным обозревателем, я перестал читать материалы прессы, необходимые мне для работы. Это плохо отразилось на моих статьях, и несколько раз мне пришлось выслушивать нарекания главного редактора.

Когда я познакомился с Бюль, Алин еще не ушла от меня, но я знал, что она уйдет рано или поздно. Возвращаясь домой, я боялся открывать дверь. У меня начинался спазм в желудке от страха найти наше жилище пустым и обнаружить на столе, на самом видном месте, записку с одним только словом: «Прощай».

Итак, в тот вечер, избегая чужих взглядов и «знакомств», я занял столик в самом глухом углу кафе. Заказав яйца по-русски, фаршированные помидоры и пол-литра Костьер дю Гар, без особого интереса принялся листать «Монд». Посетителей было немного. Лишь у стойки трое парней, судя по всему солдаты в увольнении, вели шумный разговор, что явно начинало раздражать Виктора, хозяина кафе.

Вдруг вошла Бюль и, подойдя к стойке, заказала уже не помню какой сок. Виктор обслужил ее, они перекинулись несколькими словами. Чувствовалось, что Бюль здесь не впервые. Трое вояк почти сразу же заинтересовались ею. Последовали двусмысленные грубые шутки, пошлые намеки. Бюль делала вид, будто не слышит. Но ребята, уже изрядно подвыпив, не унимались. Выведенная из себя, Бюль резко схватила стакан и очутилась передо мной: «Можно к вам присесть?» — «Да, конечно». Я едва поднял глаза. Бюль села. Но не тут-то было. Один из солдат подошел и спросил ее: «Не пойти ли нам потанцевать?» Вскинув голову, я довольно грубо дал понять этому самозванцу, что ему лучше убраться и не надоедать Бюль. Завязалась потасовка. Парень был силен, я же взбешен. Я дрался так, словно защищал Алин. Драка кончилась быстро, поскольку вмешался Виктор и с помощью своего громадного, как шкаф, бармена просто вышвырнул парней за дверь. Они покорно удалились, выкрикивая пьяные угрозы.

А Бюль осталась. Я заказал ей еще сока. Мы поговорили о том о сем. Она меня очаровала. Бюль сказала, что ее зовут Бюль-Пузырек. Она сама не знает почему. Кажется, в детстве мать называла ее Буль-Шарик, потому что тогда она была пухленькой. Но как и почему «у» превратилось в «ю» и Буль стало Бюль — она совсем не помнит.