Хотя, когда заходим в класс, он все же шепчет на ухо:

— Стыдишься?

Качаю головой.

Лизка приземляется за парту к Чумаку, а я только открываю рот от удивления.

— Ах ты предательница.

Лизка краснеет и уже дергается, чтобы встать, но Бородин садится за парту, где до моего больничного сидели мы с Лизой.

— Тебя слишком долго не было, — тут же выкручивается подруга.

Глеб же выглядит откровенно шокированным. Поворачивается к Яру.

— Кидалово.

— Переживешь, — скалится Яр и кивает мне на мое же место.

Вздыхаю и плетусь к парте.

— О, а наша хромоножка мало того, что исцелилась, так ещё и Бородина, что ли, захомутала, — Яр меняется в лице при звуке голоса Маркелова.

Но я кладу руку на его плечо и мотаю головой. Ни к чему сейчас устраивать скандалы.

— Что, все-таки решила, что директор для тебя стар?

— Маркелов, блин, — все же рычит Яр.

— Если тебе будет от этого легче, то наш директор — это мой отец, — все же решаюсь на правду.

Повисает гробовая тишина. Но мне кажется, что в ней я слышу, как моргают мои одноклассники.

— Ну ни фига, — а это уже Вика.

— Так, класс, успокоились? — в класс заходит учитель, но все продолжают пялиться на меня.

Приходится сделать вид, что меня это ни капли не парит, хотя внутри все ходуном ходит от мыслей. Как они теперь будут меня воспринимать?